— Понимаете, браточки? — устало, но твердо сказал комдив, стоя в окопе на околице деревни Нефедьево, наполовину захваченной противником. — Ну некуда нам отступать. Нет такой земли, куда мы можем отойти, чтобы нам не стыдно было смотреть в глаза нашим людям.
Дивизия еще ни разу не отступила без приказа, а отступая, не потеряла ни одного орудия. В минуты, когда силы людей бывали напряжены до предела и положение становилось критическим, Белобородов не уходил с передовой. Он умеет подбодрить бойцов сердечным словом. Он может отдать боевой приказ тоном отеческого совета, не по-уставному назвать капитана Романова Иваном Никаноровичем, и от этого приказ ничуть не теряет своей категоричности и суровости. Он может сперва расцеловать геройского разведчика Нипаридзе, а затем чинно объявить ему благодарность и сообщить, что тот представлен к награде.
Вот и под Нефедьевом присутствие комдива вселило в бойцов уверенность, влило новые силы, воодушевило их. Наступила минута, когда батальон Романова рванулся в атаку. От избы к избе покатился вал жаркой схватки. Утром 3 декабря Нефедьево снова полностью перешло в наши руки, были вызволены с колокольни селения Козино командир полка Суханов, его адъютант и радист.
Фронтовая дорога вновь привела меня в дивизию в канун наступления. Генерал Белобородов был по-прежнему в форме полковники — четыре шпалы на петлицах. Он так и не выкроил времени, чтобы съездить куда-то в армейские тылы на примерку, облачиться в генеральскую форму.
9- я гвардейская дивизия перешла в наступление в ночь на 8 декабря. Мороз достигал 25–28 градусов. Накануне прошли обильные снегопады, метели. Все это весьма кстати, потому что немецкие танки и цуг-машины уже не могли двигаться напрямик по полям, как в середине ноября.
С начала наступления Белобородов, Бронников, начальник штаба Федюнькин и его правая рука штабист Витевский, командир 131-го полка Докучаев, богатырского роста, самый пожилой из полковых командиров, — все выглядели помолодевшими, все заново учились улыбаться, шутить.
Белобородов кричал в трубку полевого телефона, прижимая ладонь к уху, чтобы не заглушала канонада, поднимая при этом правую руку так, словно требовал, чтобы воюющие прекратили шум и грохот, — что за безобразие, на самом деле, не дают поговорить с хорошим человеком!
— Что? Не слышишь? — Комдив раскатисто засмеялся и подмигнул Бронникову, стоявшему рядом. — Когда тебя хвалю, всегда слышишь отлично. А когда ругаю, сразу глохнешь. Город пора брать, говорю. Что же тут непонятного? Не теряя времени, возьми город. Теперь понятно?…
На проводе был командир 258-го полка Суханов, а речь шла о наступлении на Истру. Бронников не преминул мне сообщить, что текстильная фабрика в Дедовске уже возобновила работу, сотканы первые метры ткани; на днях к комдиву приезжали на командный пункт рабочие и благодарили за спасение фабрики.
Просто удивительно, сколько разнообразных забот и хлопот, так сказать — второго эшелона, не связанных непосредственно с боевыми действиями, обрушивается на комдива в редкие минуты затишья. На родном Дальнем Востоке, откуда дивизия 14 октября отбыла на фронт, земляки устраивают выставку, посвященную дивизии. Комдив распорядился — отправить для этой выставки добытые трофеи. Красноармеец Мейер написал слова для песни «Девятая гвардейская», а композитор Дунаевский сочиняет музыку.
— Обязательно выучу наизусть, — обещает Белобородов. — А как же? Наша песня!
Но утром 11 декабря в отбитой у противника Истре звучала совсем другая музыка. Бойцы не маршировали, а ползли по-пластунски, перебегали от укрытия к укрытию под аккомпанемент разрывов и посвист пуль. Фашистов выбили из городка, однако они пытались остановить наступательный порыв бойцов и закрепились за рекой. Западный берег господствовал над местностью. Там на холмах, поросших густым лесом, прятались вражеские наблюдатели, там скрывались их минометы, пушки, пулеметы. А перед лесистыми холмами простиралось открытое снежное поле.
Русло реки было сковано льдом. Вчерашние воронки уже затянуло тонким молодым ледком, а сегодняшние дымились, как проруби.
Донесся зловещий гул, и все увидели, как поверх льда пошла вода. Она затопила воронки, свежие и старые. Бурное декабрьское половодье леденило все — и кровь в жилах тоже. Это противник выше по течению взорвал плотину Истринского водохранилища.
В те минуты кто-то помянул недобрым словом минеров, которые не успели взорвать эту самую плотину полмесяца назад, когда фашисты теснили нас на восток. Вражеские танки прошли тогда по целехонькой дамбе и устремились вдоль восточного берега реки к югу, к городу Истре, подавляя очаги сопротивления укрепленного района, угрожая дивизии окружением. Один из батальонов дивизии еще дрался на западном берегу. Командарм отдал Белобородову приказ отойти, но связной с этим приказом был убит, и дивизия в полуокружении, с оголенными флангами, удерживала Истру, пока батальон из полка Коновалова не переправился через реку.
