— Нет-с, это никак-с, — бодро сказал Брюхоненко, и Бровман окончательно уверился, что показать ему есть что, но пока это дело секретное. — Вы можете некоторые получить подробности у одного моего аспиранта, это человек перспективный... да... Но вообще, хочу вас предостеречь. Шарлатанства будет много. И не только шарлатанства, а полного пренебрежения этическим моментом. Я бы не хотел, чтобы неосторожная публикация... вы мне все покажете, конечно?., чтобы неосторожная публикация повлекла... вы понимаете... иногда довольно слова, чтобы целое научное направление...
Аспирант, которого он порекомендовал, оказался словоохотливей. Его фамилию — Неговский — Бровман запомнил навеки, так же как и смешное отчество Арович. Эту встречу он записал в дневник особенно подробно, хотя не забыл бы и так. Неговский создавал собственную лабораторию «преодоления явлений, схожих со смертью». «Почему так витиевато?» — спросил Бровман. Потому что иначе получается идеализм, загадочно ответил Неговский. Хорошо, сказал Бровман, а все-таки... есть там что-нибудь? Он задал этот вопрос не то для оживления беседы, не то ради возможного заголовка (о заголовке, учил он молодых, надо думать не после, а с самого начала), а может, и вправду интересовался. Неговский поднял глаза и посмотрел на него со странным ироническим выражением.
— Это не моя профессиональная сфера, — сказал он.
— Чья же, если не ваша?
— Обратитесь к попам. Они там ведут какие-то исследования. Правда, когда надо реально оживлять, вы обращаетесь к науке, а не к попам. И при головной боли тоже, верно?
— Верно, — признал Бровман. — Но интересно.
— Совершенно неинтересно, — с неожиданным раздражением сказал Неговский. — Какая разница? Ну представьте себе, что вы знаете о загробном блаженстве. Или о загробном наказании. Неужели вы будете вести себя иначе?
— Наверное, — пожал плечами Бровман.
— Никогда, — твердо сказал Неговский. — Ни при каких обстоятельствах. Но этика — тоже не моя сфера, я против того, чтобы смешивать компетенции. Это к Артемьеву, знаете такого?
Никакого Артемьева Бровман в тот момент не вспомнил, но уточнять не стал и дальше спрашивал только о технических проблемах воскрешения: иногда подразнить собеседника неплохо, но раздражать его — увольте.
Неговский рассказывал о том, что собаки ему надоели, оживление собаки — анахронизм, и вдобавок их охотно демонстрируют посетителям, а выхаживать охотников нет: у нас оперируют отлично и даже превосходно, но лечить потом... Как подвиг, это всегда пожалуйста, но как рутина... Пора заниматься человеком, и именно сейчас, когда в мире аналогов нет... Тут мы реально впереди всех. Почему? Да потому что всех останавливают барьеры, у нас сметенные. Между человеком и собакой, видите ли, нет принципиальных различий, еще меньше между человеком и свиньей... Я полагаю, чтобы в Европе, в Штатах пали эти барьеры, нужна как минимум мировая война, чего, с одной стороны, не хотелось бы, а с другой — нас бы сразу признали. Мы бы на огромном материале показали, что человека можно оживить и вернуть в строй. Так что же, осторожно спросил Бровман, война для вас была бы прорывом? Неговский отмахнулся: конечно, лучше бы вообще никого не убивали, но, боюсь, пока человечество не столкнется с вопросом чрезмерной убыли, оно не сможет всерьез заинтересоваться тем, что делаем мы. Врачей начинают ценить после эпидемий, согласитесь. Бровман согласился.
— Мы с вами встретимся уже серьезно, когда у меня будет клиника, — пообещал Неговский. — Тогда вы увидите. Или, не дай бог, вам самому понадобится моя помощь.
— Знаете, — неожиданно для себя обозлился Бровман, которому не понравились все эти снятия барьеров между человеком и свиньей, — меня оживляют другие вещи. Вот я в детстве болел, мне мама стихи читала, очень помогало.
— Да-да, — рассеянно сказал Неговский, — почитайте стихи при сердечном приступе, может, и поможет... Но это тоже все не ко мне.
— Я вам покажу очерк, когда напишу, — пообещал Бровман.
Но показывать очерк ему не пришлось, потому что Корнилов, прочитав, вдруг охладел к теме.
— Вот когда ему клинику дадут... — сказал он неопределенно. — Какая-то мистика все это. Или ты так написал, с идеалистических позиций...
