«А вдруг он все врет?» подумал Лебедев.
Он решил быть корректным, меньше говорить, больше слушать. Вести себя с Урландо нужно осторожно, но солидно и с достоинством. Это само собой разумеется. Но главное — освободиться из плена, дать весточку своим…
«Нужно накапливать сведения и силы, чтобы в соответствующий момент…» Думая так, Лебедев ясно представлял себе, как в соответствующий момент он даст решительный бой противнику. Уверенность в победе была для Лебедева несомненной.
Урландо же, придавая голосу своему оттенок полнейшей откровенности, рассказывал, как он хотел продать свое изобретение то одному капиталисту, то другому:
— Мне нужны были деньги. Я не намеревался благодетельствовать человечество. Меня прельщает мысль о моем могуществе, которое приближается.
— Ваша машина готова? — холодно и небрежно спросил Лебедев.
— Почти готова. Я ставлю последние проверочные опыты. Мой непобедимый истребитель будет приведен в боевую готовность, и тогда я стану могущественнее всех в мире.
Доев апельсин и аккуратно сложив салфетку, Лебедев посмотрел на товарища. Штурман не спускал глаз с Урландо. По первому указанию начальника он был готов на все. Лебедев вежливо обратился к Урландо:
— Завтрак превосходен. Теперь разрешите мне быть откровенным. Я сомневаюсь, синьор Урландо, чтобы вы стали могущественны.
Урландо сморщил губы:
— Вы говорите загадками.
— Нисколько. История ваша ясна. Со своей истребительной идеей вы сначала бросались то туда, то сюда. Одни вас принимали за сумасшедшего, у других попросту не было денег, так как вы просили, разумеется, немало. Да, кроме того, подобные машины в настоящее время не могут быть частной собственностью отдельного человека, будь он хотя бы архимиллиардер. Но вот о вашем проекте узнаёт фашистское командование, и оно покупает вас.
— Вы много знаете, Лебедев.
Но Лебедев отрицательно покачал головой:
— Уверяю вас, что до сегодня я ничего не знал. Но достаточно было ваших отрывочных намеков, чтобы каждый политически грамотный человек сообразил, как в действительности обстоит дело, и дал бы ему единственно правильную оценку.
Урландо усмехнулся:
— Это ваше личное мнение?
На усмешку противника Лебедев твердо сказал:
— Да нет яге. Любой большевик вам так скажет. Ну, хорошо, я — член Всесоюзной коммунистической партии большевиков, партиец. Но вот рядом со мной сидит непартийный большевик, молодой наш штурман. Я умолкаю. Пусть теперь говорит товарищ Гуров.
Штурман серьезно и строго посмотрел на Урландо:
— Синьор, вы никогда не станете могущественным. Наглее станет только ваш хозяин — фашизм. Вы — только слепое орудие в его руках, исполнитель его страшной программы — истребления всего прогрессивного человечества. Лишь только вы, как подрядчик, сдадите хозяину свою машину, вы станете для фашистских заправил неудобным, и от вас постараются избавиться. От политики вы не спрячетесь даже на дне океана.
Урландо вскочил в бешенстве:
— А я докажу вам!
Он хлопнул в ладоши. Стол с остатками завтрака исчез. В комнату вошли четыре рослых человека. Урландо что-то приказал им на языке, которого не поняли ни Лебедев, ни Гуров. Люди грубо схватили их за руки. Лебедев насмешливо крикнул:
— Таково ваше доказательство?
Гуров презрительно прищурился на Урландо:
— Фашистский десерт к завтраку?
Урландо закусил губу, потом быстро сказал:
— Я докажу вам мое могущество. Штурман отправится к себе. Вы, Лебедев, останетесь здесь. Будете дожидаться.
Двое людей, выворачивая руки, бросили Лебедева лицом на тахту. Когда он вскочил, в комнате уже никого не было. Лампа в плафоне начала уменьшать свою яркость.
Лебедев сжал кулаки:
— Ну, погодите!.. Расчет после…
За город на праздник авиации ехали всем заводом. Были мобилизованы все грузовики заводского автотранспорта.
Инженеры тоже все собирались на праздник. Валентина Михайловна приготовила мужу новый костюм, собственноручно прикрепила к нему старую награду Груздева — орден Трудового Красного Знамени. Груздев надел пиджак, подошел к зеркалу, крикнул:
— Валя, Лика, куда девали старый пиджак?
Он отвинтил от старого лацкана ворошиловский значок и, невзирая на протесты жены, начал перочинным ножиком буравить новый лацкан. Прикрепил значок рядом с орденом, чуть пониже. Опять посмотрелся в зеркало, понравился сам себе. Лика заметила отцу:
— Папа, ты боевой!
Над праздничным полем резвились быстрые самолеты. Они свечой взлетали к редким облакам, вертелись там в фигурных «петлях» и «бочках» высшего пилотажа. Валентина Михайловна ахала. Из рупоров летела музыка. Веселый голос конферансье в перерыве между двумя маршами предупредил:
— Сейчас звено самолетов поздравит публику с праздником.
За перелеском послышалось рычание мотора. Почти над головами зрителей прогудели три быстроходные машины.
— Бреющий полет! — задохнулся восторгом Голованов. — Лика, смотри, как низко… Вот искусники!
Рядом вскрикнула от неожиданности Валентина Михайловна:
— Что такое?
Голованов поспешно сдернул фуражку, вертел головой, поднимался на цыпочки, хохотал:
— Духами опрыскали… Вот так поздравили! Ура-а…
