Почти сразу на мой крик прибежала санитарка, а за ней медсестра. Никакого смущения я не испытывал, когда под меня ловко подсунули утку.
Счастливо улыбался я не от того что успел, ну и это тоже, а от того, что шевелил пальцами ОБЕИХ НОГ. Оказалось, я тогда посмотрел на полусогнутую ногу, то есть до колена увидел, а остальную часть нет. Ф-у-ухх, такое облегчение.
– Целые, – довольно сказал я.
– Больной как вы себя чувствуете?
– Да вроде нормально, пока не понял. Еще пить хочу, и… ф-у-у… помыться.
Выпив воды из чайника, носик которого поднесла к моим губам медсестра, я стал осматривать себя. Обе руки были целые. Левая только забинтованная по локоть.
Левая нога была полностью в гипсе от паха до кончиков пальцев. Грудь и живот тоже были все в бинтах. Короче я был в смятении. Куда же меня ранили? Тут мне на глаза попала медсестра.
– Извините, мы не представлены друг другу. Вячеслав Суворов, а вы…? – спросил я у медсестры, пока санитарка уносила утку.
– Медсестра Маша Дроздова.
– Маша? Машенька. Как вы прекрасны сегодня.
Осмотрев зардевшуюся от комплимента медсестру, примерно лет двадцати шести-двадцати семи, я добавил:
– Машенька, не томите меня, скажите, я серьезно ранен?
– Я сейчас позову вашего врача, она все и объяснит, – отказалась отвечать Маша. В это время в палату вошла санитарка, неся тазик с водой, и тряпкой. Чем медсестра и воспользовалась, выскользнув из палаты.
– Ну что больной, приступим? – громко спросила санитарка.
– Ага. У меня тут вопрос образовался, вы… ага, Марья Петровна, скажите, можете объяснить, что означают некоторые сны?
– А то ж…
Манная каша бала на удивление вкусной. Наворачивая ее, я услышал от дверей чей-то ошарашенный голос:
– М-да. Ну и кадр, нам попался?!
Обернувшись, я посмотрел на стоящих в дверях людей. Уже знакомая медсестра Маша привела еще двоих. Женщину во врачебном халате, и сержант в форме НКВД. Сто процентов местный особист.
– Здрасте, – поздоровался я, и подхватив остатки хлеба стал им вытирать тарелку.
В животе ощущалась приятная тяжесть.
– Здравствуйте больной, – сказала женщина.
Особист остался у двери, но смотрел и слушал внимательно.
– Я ваш врач, а также главврач этого госпиталя Елена Степановна, – сказала врач, и присев на стул рядом открыла папку, что держала в руках.
– Приятно познакомится, – ответил я.
– Давайте начнем осмотр…
– … в общем, все хорошо. Заживление идет даже лучше чем мы предполагали, это показывает, что ваш крепкий и молодой организм справляется с ранениями. Вы что-то хотите спросить?
– Хотел? Да я у вас уже раз пять спрашивал, что со мной?
– У вас Вячеслав, тяжелое ранение левой ноги, перебита малая берцовая кость. Мелкие осколки получили также левая сторона тела. Живот грудь, досталось также и левой руке.
– А-а-а. Ну да, у меня же на крыле пушечный снаряд разорвался. Помню-помню, а как же. Но вот посадку нет. Помнится, как на аэродром свой ястребок вел, и все, расплывчато как-то… Можно еще воды, а то горло пересохло?
– Да, конечно. Маша!
Снова попив воды из чайника, я поблагодарил с Машу и спросил:
– Так, когда я на ноги встану?
– У вас тяжелые ранения. Полгода в госпитале это минимум, что я могу вам обещать, и это если осложнений не будет. А пока отдыхайте. Помните что сон лучшее лекарство.
– Понятно. Да, кстати, а какое сегодня число и время?
– Второе сентября. Десять часов дня. Отдыхайте, – сказала Елена Степановна и, подхватив папку, в которую что-то записывала при обследовании, направилась к выходу, а вот сержант задержался. Выпроводив всех из палаты, он подошел к койке и присев на стул, сказал:
– Ну что Суворов, давай знакомиться?
– Давайте, – ответил я осторожно.
– Я в курсе, так что со мной можешь разговаривать спокойно.
– Вы это о чем? – разыграл я удивление.
– Дивизионного комиссара помнишь? Макарова?
– Помню, – кивнул я.
– Ну вот и хорошо. А теперь давай рассказывай все что произошло, начиная с вылета на сопровождение бомбардировщиков…
– Шредера? – изумленно воскликнул я.
– Именно.
– Да вы шутите!!! Его группа была специально подготовлена для борьбы с асами противника, – не унимался я.
– Да точно, это он. Я тебе позже газету принесу он там с одним из своих подчиненных, капитаном Кляузе.
– Вот это новость так новость. Сколько говорите я сбил?
– Семь, восьмой разбился при посадке. Геринг рвет и мечет.
– Весело. Вы не знаете, что было после моей посадки?
– Ну почему не знаю, разговаривал я с вашим полковым особистом. Никифоров кажется. Он довольно подробно все рассказал, специально вам передать просил…
«….Что-то прохрипев, Вячеслав замер.
– Остановка сердца! – выкрикнула Лютикова, и с не девичьей силой оттолкнула Никифорова в сторону стала делать реанимационные действия. Особист ни сказал ни сказал не слова, наблюдая как деловито работает Марина.
Стоявшие вокруг бойцы и командиры молча наблюдали как она делает непрямой массаж сердца, и искусственное дыхание. Врач из полка Запашного, военфельдшер Микоян, контролировал ее, проверяя у лейтенанта пульс.
– Отошли все! Нам нужен воздух и освещение! – рявкнул он.
