– Есть пульс, – через секунду выкрикнул Микоян. Через полчаса Суворов уже лежал на операционном столе, под капельницей и плазмой.
– Кровь больше не требуется, – отгоняла сестра Галя, добровольных доноров, от санчасти.
Как только шумиха вокруг раненного улеглась, и все снова занялись своими делами, иногда замирая и глядя на санчасть, к Запашному подошел приехавший с Никифоровым сержант, и лихо кинув руку к пилотке, представился:
– Товарищ подполковник. Старший сержант Суворов, представляюсь по случаю назначения.
– Суворов? – удивленно спросил подполковник, изумленно разглядывая лицо новичка.
– Да. Алексей Николаевич, – подтвердил Алексей, уже устав объяснять попутчикам и незнакомым людям, что он не тот Суворов, который всем известен, хоть и похож.
– Похож, – как будто прочитав мысли Алексея, задумчиво сказал Запашный, – только цвет глаз другой, у Вячеслава они голубые, а у вас сержант, карие.
Вокруг новичка с таким знакомым и родным всем лицом стали собираться все, кто был рядом. Слышались удивленные ахи и охи.
– Так вы родственники? – спросил Никитин.
– Нет, товарищ подполковник. У меня уже интересовались два месяца назад товарищи из органов, но я сразу сказал им, что не знаю Вячеслава Суворова.
– Но ведь похож, – выкрикнул кто-то из толпы.
– А ну все разошлись! – рявкнул Запашный.
Бойцы как-то мгновенно испарились, вслед за ними потянулись летчики обоих полков, бросая на ходу любопытные взгляды на двойника всеми любимого летчика.
– Пойдемте в штаб там и поговорим! – приказал Запашный и командование обоих полков, включая сержанта, потянулись к штабу.
Пока начштаба изучал документы сержанта о переводе, комполка расспрашивал сержанта, одновременно приглядываясь к нему, и чем больше он наблюдал за ним, тем больше понимал, какая между ними разница.
Характеры у двойников были совершенно разными. Вячеславу достаточно просто поговорить с любым незнакомым человеком, рассказать пару анекдотов, как они уже неразлучные друзья, ну приятели в крайнем случае, настолько он был общителен, и интересен как собеседник. Алексей был другим, серьезен, не многословен, редко улыбчив. От Вячеслава, просто от общения с ним набираешься позитива, именно поэтому многие летчики так любили его вечерние посиделки, пока не начались концерты. Алексей же такого настроя не давал.
– Документы в порядке, – сказал начштаба.
– Ну что ж сержант. Назначаю вас во вторую эскадрилью. Какими машинами владеете?
– Перед самым выпуском одним из первых сдал на отлично пилотирование новейшим истребителем «ЛаГГ».
– О, как? Даже здесь похожи… Ладно сержант приступайте к службе…»
– И что сейчас этот двойник летает в моем полку? – спросил я задумчиво. Значит, мне не показалось, я и вправду видел прадеда. Не бред, как я думал.
– Да. Насколько я знаю да. Хотели его выдать за тебя, но после отказались от этой идеи. Приказ сверху пришел, так что он уже не двойник, а просто очень похожий на тебя летчик и однофамилец, уж не знаю как так получилось
– А Лютикова?
– Довезла тебя до операционной, тут в Москве, но после того как тебя приняли местные врачи, отбыла по месту службы.
– А мои вещи?
– Все у завсклада.
– Понятно. А награждение?
– Ну я уж думал ты не спросишь. Думаю скоро. Как только сообщу, что ты очнулся, будут решать.
– Понятно. И что теперь будет?
– Ты как себя чувствуешь?
– Спать хочу.
– Я не о том, разговор с корреспондентами выдержишь?
– Конечно.
– Ну тогда завтра-послезавтра жди. Ставкой решено осветить твой подвиг. Бой нашего аса против десяти немецких – это очень сильно. Так что готовь речь. Я завтра днем приду к тебе, обсудим ее.
– Хорошо, – сладко зевнув, ответил я.
Как только особист вышел я накрылся одеялом, стараясь не шевелиться, и вспомнил о прадеде. Мы действительно были очень похожи.
Он был летчиком. Закончил войну гвардии капитаном, комэском в штурмовом полку. Начинал на истребителях, а закончил на илах. Но не это было странным. Уж я то знал, он мне сам рассказывал, что до конца сорок второго, он был инструктором в летной школе по боевому пилотированию, где получив звание младшего лейтенанта, все-таки добился отправки на фронт. Так что я никак не ожидал его увидеть на фронте в сорок первом. Как же я все-таки изменил историю, раз произошло такое?
Утром, меня осмотрела группа врачей всех возможных специальностей. Там даже был гинеколог, по совместительству стоматолог, который быстро осмотрев мои зубы, сказал, что все в порядке. Я его осмотр воспринял скептически, но не запретил, поизучав некоторое время мою пломбу на одном из коренных зубов, приговаривая:
– Чудесненько-чудесненько. Миленько. Кто делал? – судя по всему, пломба его изрядно заинтересовала.
Пришлось быстро сочинить историю, про незнакомого врача, который поставил ее. Врач отвязался, но в дальнейшем заскакивал ко мне периодически, осматривал зубы. Что-что, а с ними у меня было все в порядке – кроме этой злосчастной пломбы – зубы были ровненькие, белые, результат работы профессионального стоматолога. Родители кучу бабок вбухали в них, что позволило спокойно улыбаться, не стесняясь неровных зубов, как было ранее, в детстве.
