За время нахождения на Юго-Западном фронте я поднял свой счет до пятидесяти одного лично и семерых в группе. Причем двух мне не засчитали, они упали на территории противника, и подтвердить их кроме моего ведомого никто не мог. Так что наши штабисты верящие только в материальное подтверждение, то есть табличку номера с мотора, записывали на счет, а так нет, не верят. И правильно делали.
У Степки Микояна счет поднялся до пяти. У Покрышкина общий семнадцать, уже написано представление к Герою. У Кожедуба пока четыре, с его истребителем после того как его подбили в том памятном бою, были проблемы, так что пока «лавочкина» не отремонтировали сержант был безлошадным.
Были и потери. Разбился при посадке лейтенант Архипов, заглох мотор, и резким боковым ветром его перевернуло и бросило на землю. Еще одного потеряли при встрече с новичками, прибывших закрыть брешь, что мы пробили в местных радах Германских ВВС.
В последствии я узнал почему нас тут еще держали, оказалось никто не рассчитывал что мы так быстро управимся, и протянули время. За это время должны прибыть пополненный полк на «Яках», и заменить нас, а пока нам дали немного отдохнуть перед настоящей работой. И вот девятнадцатого февраля мы получили приказ, общий сбор на тыловом аэродроме. Пришел приказ на очередное перебазирование полка, на этот раз в Крым.
Аэродром под Харьковым.
– Альфред? Это ты?! – послышался чей-то смутно знакомый возглас.
Летчик-истребитель второго штафеля первой эскадры гауптман Альфред Нойманн недоуменно повернулся, сжимая в правой руке лайковые перчатки. Позади него стоял его давний знакомый еще по летному училищу.
– Фриц? Это ты? – сделав несколько шагов гауптман обнял давнего друга.
– Что ты тут делаешь? – одновременно сказали они друг другу, после чего засмеялись.
– Я смотрю ты уже капитан. А я все в старших лейтенантах хожу.
– И капитана и Железный Крест я заработал тут, на Восточном фронте.
– Давно ты тут?
– Кажется всю жизнь…, – гауптман закрутил головой, рассеянно отвечая.
– Давай отойдем под то дерево там скамейка есть пообщаемся. Сегодня мороза нет. Солнце хорошо прогревает.
Оба офицера здороваясь на ходу со знакомыми, отошли под высокую яблоню, росшую у здания столовой. Местная обслуга очистила скамейку от снега, так что можно было посидеть со всеми удобствами.
– Рассказывай, как у тебя дела. Что нового в жизни? – закуривая, первым спросил гауптман. Видимо про себя рассказывать, у него особой охоты не было.
Откинувшись на спинку скамейки, на которой летом отдыхали пилоты русского Аэрофлота и закинув на нее одну руку обер-лейтенант Фриц Хартманн, весело улыбнулся.
– Да я только что с Западного фронта. Прибыл всего час назад.
– На том транспортнике прилетел?
– Ага, – обернувшись Хартманн посмотрел на Юнкерс.
– Сколько вас?
– Одиннадцать. Все пилоты-истребители. Лучшие на Западном фронте, – с явным удовольствием ответил обер-лейтенант.
– Понятно. Из наших кого видел? – докуривая папиросу спросил Нойманн.
– Только Леманна. Его к Роммелю перевели, так что он сейчас в Африканском корпусе Железные Кресты зарабатывает. У него восемь англичан счету. А тебя как? Сколько русских в землю вогнал? Из наших кого видел? Как тут с русскими женщинами, ласковые? – посыпал вопросами лейтенант, не замечая как мрачнеет его знакомый.
– Сколько вогнал? Фриц, дружище, ты вообще что-нибудь знаешь о Восточном фронте? – с кривой улыбкой спросил гауптман.
– Да говорили, что эти дикари немного упрямы…, – начал было говорить Хартманн, как его перебил Альберт Нойманн.
– Упрямы? Дикари? Боже мой, Фриц, что вообще ты знаешь о Восточном фронте?
– Но Геббельс говорил…
– Забудь ты что он говорил. Все это ложь. Я знаю. Из всей эскадры уцелел я один! И то только потому что был в борделе. Знаешь почему погибло так много? Да потому что эти «дикари» при налете бьют не по стоянкам самолетов, а по жилым постройкам уничтожая сперва кадровый летный состав, – сверкая глазами, все громче и громче говорил Нойманн.
– Черт возьми, Альберт, я не знал, – лейтенант только сейчас обнаружил седые волоски на висках друга.
– Нас тут уничтожают. Помнишь Кёлера?
– Марка? Помню.
– Его сбили, он смог посадить машину на живот, но русские снова зашли на него и сожгли прямо в машине. Ты слышал о Суворове? Русском асе?
– Конечно. О нем все знают. Говорят он сбил больше сорока наших. Это правда?
– Пятьдесят один мой дорогой друг Фриц. Уже пятьдесят один.
Ломая спички, гауптман попытался прикурить. Щелкнув кремнем лейтенант поднес к кончику папиросы огонек зажигалки. Нервно вдыхая дым, гауптман Нойманн продолжил монотонно рассказывать, перепрыгивая по мере повествования с одного места сюжета на другое:
