– Они звери. Представляешь, как звери. Как появился этот Суворов на нашем фронте несколько недель назад, так мы за неделю потеряли больше двухсот самолетов, еще через неделю потери исчислялись за пятисот. Дальние аэродромы они бомбят используя свои истребители-штурмовики ночью, а ближние практически уничтожены. В бою с ними нет никаких шансов, и хотя их обычно бывает не больше шести-восьми, а нас несколько десятков они нас бьют! Ты представляешь Фриц, бьют! Причем большинство таких встреч заканчивается одинаково. Несколько костров на земле, все что осталось от наших пилотов, и удаляющиеся русские. Целые.
За все время мы сбили всего троих, а сами потеряли больше ВОСЬМИДЕСЯТИ! Как только появился у русских этот полк охотников на новейших истребителях, наше господство пошатнулось. А эти проклятые Та-3 лишили нас тылового обеспечения. Они охотятся за нашими поездами, машинами. Мы бросаем крупные истребительные части на прикрытие наших транспортных магистралей, так они перешли на ночные полеты. Мы несем потери Фриц. Каждый день не меньше пяти-шести самолетов. Каждый день! Про паровозы за которыми они охотятся я вообще молчу. Вагоны есть, а таскать их нечем. В войсках уже начинает проявляться дефицит.
И знаешь кто все это придумал? Кто создал этот полк охотников? Кто изобрел все это?
– Суворов?
– Этот проклятый Суворов. Несколько сбитых русских летчиков говорят именно это.
– А я ведь слышал его, – вдруг невпопад сказал лейтенант, задумавшись над словами старого друга.
– Что?
– Он поет. По Лондонскому радио я слушал его песни, когда стоял во Франции. Хорошо пел, правда по-французски, но хорошо.
– А, да, русские говорили что он певец и поэт, но я пропустил это.
– Голос приятный, тенор.
– Да мне плевать! Я его убить хочу! Понимаешь? Убить! У меня не осталось боевых товарищей, это он убил их. Хоть и чужими руками, но он. Я с ним встречался три раза. Три! Но ничего не смог сделать. Два раза смог удрать, а один раз сел на пузо когда меня подбили. Чудом успел выскочить из кабины истребителя и скатиться в овраг, когда русские расстреляли мою машину. Я тогда спасся чудом. У них вообще странная техника пилотирования. Удара в бою можно ждать отовсюду. Чуть зазевался и прощай. Таких как вы присылают еженедельно, но… Хотя, что это я, сам все увидишь. Ты про русских женщин спрашивал? Ласковые они это правда. Но если хочешь с сопротивлением, езжай в женский лагерь военнопленных там организовали бордель из самых красивых. Я там завсегдатай…, – аккуратно потушив бычок, большую бетонную урну гауптман перешел на другое оставив эту тему. Он видел что лейтенант ему не верил.
Встав, они вместе направились к зданию столовой, обсуждая на ходу бордель из военнопленных. Фриц Хартманн пропустил мимо ушей все что сказал его старый друг. Было видно что он на грани срыва, и верить его словам, тем более Альберт был известным шутником и балагуром в училище, Фриц не стал. Его больше заинтересовали женщины. А именно военнопленные.
На этот раз обошлось без спешки. Сперва железкой отправили БАО. Он ушел сутки назад. Потом на Крымский фронт вылетели мы. Мы это не весь полк, включая Дугласы, а шестерка «лавочкиных». Это и моя пара и звено прикрытия под командованием старшего лейтенанта Мельникова. Наша задача за пару дней найти, и при возможности приготовить площадки для охотников. В общем, свести все в общую схему, ну и пообщаться с местным командованием. Будущее место нашего базирования было левее Керчи. Там был старый аэродром местно аэроклуба, туда мы и направлялись.
Перелет был с одной посадкой на промежуточном аэродроме для дозаправки. Там мы немного размяли ноги и пообедали, после чего продолжили перелет.
Наконец вода под нами закончилась, показался порт и сама Керчь. Ориентиры не подвели, мы вышли точно на город. И с этим начались проблемы, которые мне сразу не понравились. Несмотря на то что мы заранее известили о своем прибытии – за день – по нам немедленно открыли огонь зенитные средства входившие в оборону города.
– Да они что охренели?! – услышал я возглас Мельникова, нарушавшего радиомолчание.
Я бы тоже нарушил если бы в двадцати метрах от меня разорвался шрапнельный снаряд. Непонятно на чем держалась машина лейтенанта, но измочаленные плоскости и радиостанция еще держались, как то пережив близкий разрыв.
– Орел-один, дымишь. Иди на снижение, – быстро приказал я. Позывные мы поменяли, так что некогда бывший Глухарем, Мельников, стал Орлом. Орел-два соответственно его ведомый.
В отличие от звеньевого остальные машины не пострадали. Мельком глянув на уходившую вниз пару, я привычно делая противозенитный маневр стал связываться со штабом ВВС фронта, благо соответствующие коды мне дали. Вторая пара под командованием старшего сержанта Дмитриева с ведомым сержантом Кожедубом ушли в сторону делая такой же маневр отвлекая внимание от пары Мельникова.
