– Хорошо, поднимаюсь! – не успел я сказать это, как на миг заглохнув, снова стал работать мотор.
«Нужно быстрее подняться», – понял я и приподняв нос дал газу, однако на десятой секунде мотор застучал и заглох. Посмотрев на замершую лопасть, потом на высотомер, понял, придется садиться. До земли было всего двести метров.
– «Липа», я «Малой», закончилось горючее, видимо был поврежден бак, сажусь на пузо, – сказал я, и стал через левое крыло планировать по большому кругу. Стараясь чтобы в нижней части выйти как раз на полосу.
«Главное, чтобы пары вытекшего бензина не вспыхнули» – подумал я управляя «планером».
Шасси я убрал еще на взлете, так что под самолетом было чисто, когда я стал планировать на ВПП.
«Есть касание!» – подумал я, и меня затрясло на неровностях почвы. Вдруг с хрустом отлетела часть поврежденного крыла, оставшись за хвостом.
«Все. Амба! Хрен его теперь отремонтируешь!» – зло подумал я.
Как только мой разбитый «ястребок» замер, я расстегнул ремни, и с трудом откинув слегка заевший фонарь назад, стал вылезать. Ко мне уже бежали со всех сторон. Ревя мотором подлетела полуторка, в кабине которой сидела Мариночка.
– Цел? – не успев вылезти из кабины машины, крикнула она.
– Нормально. Хорошо плюхнулся, – ответил я, расстегивая парашют. Потом стал обходить и осматривать машину. Как я и думал – только на запчасти, фюзеляж «ушел».
– Цел? Жив? – захлестнула меня волна служащих аэродрома.
– Норма, – смеясь, ответил я. Хотя хотелось не смеяться, а плакать. «Ястребок» было жалко до слез.
– А ну разойдись!! – вдруг рявкнул кто-то. Люди расступились, и я увидел рядом с полуторкой, чужую «эмку». Она была точна не наша, у Никитина была прострелена крыша, а это чужая.
«Это еще кто?» – мысленно подумал я, сердце сжалось от нехороших предчувствий.
Рядом с машиной стояли трое командиров, в форме НКВД.
– Младший лейтенант Суворов? – спросил старший по званию, капитан. Двое других, лейтенант и старший лейтенант, молчали.
– Да, это я, – ответил я несколько растерянно, кинув взгляд на слегка бледного Никифорова. Кириллов был тут же, и тоже молчал. Видимо документы у приезжих были на «уровне».
– Вы проедете с нами. Сдайте оружие.
Толпа ахнула. В военное время это значило одно, что я уже не вернусь обратно.
– Есть сдать… – я стал снимать ремешок с кобурой, но тут мне пришла мысль побарахтаться. Просто какое-то наваждение.
– Товарищ капитан, а можно ваше удостоверение посмотреть? – твердо сказал я, прекратив снимать оружие.
– Вы что, лейтенант, не поняли? Сдать оружие! – выпятив челюсть, резко приказал он.
– Кому? – нагло спросил я. Меня уже отпустило от неожиданности, и я ответил тоже довольно резко.
– Мне!
– А вы кто?
– Лейтенант, вы издеваетесь. Я уже предъявлял удостоверение вашему командиру и особисту, – кивнул капитан на Никифорова, и стоящего рядом Никитина.
– Удостоверение личности, пожалуйста, – протянул я руку, сделав два шага вперед.
Я заметил краем глаза, как напряглись остальные, не исключая обоих особистов, их тоже что-то напрягло. Капитан – это тоже увидел, поэтому усмехнувшись, расстегнул клапан нагрудного кармана и достал удостоверение.
– Ваша бдительность достойна уважения, младший лейтенант, – показалось мне или нет, но в его голосе была угроза.
Открыв удостоверение, я мельком осмотрел его. Сомнений не было, как и следа от скрепки.
– Фальшивое, – растерянно сказал я. А так как была тишина, то услышали все. Не успел я ничего осознать, как кто-то схватил меня за воротник и дернул назад. Падая, я успел заметить блеснувшее у лица хищное лезвие финки.
«По горлу метили» – подумал я. Дальше я уже ничего не видел, на меня навалилось чье-то безвольное тело, но зато все слышал. Часто хлопали пистолеты, один раз протрещал автомат, где-то вдали несколько раз гулко ударила винтовка, и множество криков, в основном мат.
Скинув с себя тело бойца из подразделения БАО, я доставая маузер, стал одновременно осматриваться. Моей помощи уже не требовалось, пока я барахтался под телом бойца, все закончилось. Из «эмки» свешивалось тело красноармейца, рядом на земле лежал ППД, который на моих глазах подхватил кто-то из аэродромной обслуги. Капитан с развороченной грудью лежал в двух метрах от меня, глядя мертвыми глазами в небо. Старший лейтенант у заднего колеса полуторки, в его руках были зажаты два ТТ со сдвинутыми назад затворами. Отстреливался до последнего. Вокруг суетились бойцы и командиры, проверяя, кто жив, а кто нет. За полуторкой были слышны крики, там явно кого-то допрашивали. Встав с помощью подскочившего бойца, на ноги, я, держа в руке маузер, пошел посмотреть, что происходит за машиной. Там оба особиста допрашивали лейтенанта, тыкая ему в рану на ноге стволом пистолета. Вернее это Кирилов тыкал, Никифоров просто орал, прижимая окровавленную тряпочку к боку. «Лейтенант» же что-то полуобморочно бормотал в ответ.
«Допрос в боевых условиях!» – отстраненно подумал я.
