Сперва мы услышали гам собравшихся людей и только выйдя на открытое место, мы подошли к сцене, сбитой бойцами из досок, и поднявшись на нее осмотрелись. По самым смелым прикидкам, народу собралось тут не меньше чем четыреста человек. И если учитывать что я никогда не собирал больше трехсот, значит было много пришлых. В первых рядах на лавках сидели начальство с важными гостями, я там заметил пару незнакомых майоров, и наших перегонщиков. Девушки в основном кучковались у больших, незнамо откуда привезенных громкоговорителей, рядом с несколькими фонарями освещающих танцевальную площадку, и ждали танцев. Пока парни проверяли инструмент, я подхватив подаренную мне три дня назад гитару, подошел к микрофону, и постучав по нему, привлекая внимание, просто сказал:
– Добрый вечер товарищи. Начинаем наш концерт:
Для меня нет тебя прекрасней, Но ловлю я твой взор напрасно, Как виденье, неуловима, Каждый день ты проходишь мимо.
Как виденье, неуловима,
Каждый день ты проходишь мимо.
А я повторяю вновь и вновь:
Не умирай любовь, не умирай любовь, не умирай любовь!
Юрий Антонов
Я не пел военных песен. Люди и так на войне. Я пел простые жизненные песни, которые отвлекали людей от смерти и потерь.
Выйду ночью в поле с конем
Ночкой темной тихо пойдем
Мы пойдем с конем по полю вдвоем
Мы пойдем с конем по полю вдвоем
Мы пойдем с конем по полю вдвоем
Мы пойдем с конем по полю вдвоем
Ночью в поле звезд благодать
В поле никого не видать
Только мы с конем по полю идем
Только мы с конем по полю идем
Только мы с конем по полю идем.
группа «Любэ»
Закончив Кобзоном:
А у нас во дворе
Есть девчонка одна –
Между шумных подруг
Неприметна она.
Никому из ребят
Неприметна она.
Я гляжу ей вслед –
Ничего в ней нет.
А я все гляжу,
Глаз не отвожу.
Есть дружок у меня –
Я с ним с детства знаком,
Но о ней я молчу
Даже с лучшим дружком.
Почему-то молчу
Даже с лучшим дружком.
Я гляжу ей вслед –
Ничего в ней нет.
А я все гляжу,
Глаз не отвожу.
Двухчасовой концерт закончился в полдвенадцатого ночи, на этот раз тоже повезло, его не прерывали, и он закончился вполне благополучно. Гости из других частей уезжали вполне довольные, и радостные. Мы с парнями возвращались на аэродром, когда шедший слева Олег Мясоедов, барабанщик, спросил:
– Товарищ лейтенант, а откуда у вас эти песни?
– Нравятся?
– Да, особенно эта, про «Коня», или вот «Алиса»
– Пишу да пою. В голову приходят вот я их в тетрадку то, и записываю, а некоторые нет…
– А сколько вы песен написали, вот мы тридцать слышали, вы только их поете.
– Я пою те, что попроще. А так у меня их не меньше двухсот написано.
– Ого, – загалдели мои спутники. Шли мы толпой человек в сорок. Тут были и мои музыканты, и слушатели в основном из моей группы, и другие присоединившиеся, так что слышали все.
– А спойте какую-нибудь, которую мы не слышали, – стали простить меня мои спутники.
– У меня горло пересохло, хриплю уже.
– Ну пожалуйста, товарищ лейтенант, – узнал я голос нашей официантки Любы.
– Ну хорошо, слушайте эту.
Мы расположились где-то в двухстах метрах от наших землянок, и я, глотнув воды, поданной мне кем-то в темноты, спел им «Дрессировщика», благо хрипел почти как Боярский. Что ни говори, а они таки заставили спеть ее на бис, и только потом скрепя сердце отпустили. И почему все концерты заканчиваются так одинаково?
Утром приехали специалисты из КБ, которые устроившись в специально приготовленных для них землянках, стали возиться с самолетами. Старшим у них был сам авиаконструктор и создатель этих машин Таиров.
Пилоты, назначенные на машины осматривали их, восхищаясь огневой мощью, все-таки оно состояло из одной крупнокалиберной пушки «ШФК-37» калибра 37 мм, двух 23-мм пушек, и двух пулеметов «ШКАС», а это не фунт изюма, а реальная мощь. Блин, мне эти машины нравились все больше и больше.
– Всеволод Константинович, когда вы все-таки дадите разрешение на ознакомительный вылет? Мне хотелось бы погонять его на виражах, проверить устойчивость, и систему управления, не сложна ли она для переучивания на новую машину, – спросил я у Таирова.
– Через полчаса. Сейчас Павел закончит осматривать «шестерку» и вполне можете пробовать.
– Хорошо. Вы не знаете что там с установкой трофейной радиостанции на самолет?
– Этим Борис Фельдман, занимается. Это его специфика, насколько я знаю. Там есть некоторые проблемы, но они решаемы, все самолеты будут радиофицированы, если будут радиостанции.
Вылетов пока не было, и я, пользуясь этим решил облетать одну из ТА-3. Пока самолет готовили, я поболтал с конструктором.
