Оказалось, опытных вариантов машин было создано десять, то есть без моторов вооружения и оснастки, но только две из них доукомплектованных допустили к испытаниям. Из-за войны их опробование понемногу стали сворачивать, вот Всеволод Константинович и подсуетился с боевой проверкой, с помощью своего родственника, и товарищей в штабе ВВС, которые подали докладную записку Сталину. Именно он приказал отправить все машины в наш полк, видимо из-за меня, Таиров прямо не сказал, просто намекнул. И только по счастливой случайности оказалось что дивизией командует родственник конструктора. Быстро дооснастив остовы машин, и погоняв их, Всеволод Константинович отправил самолеты своим ходом на наш аэродром, а сам двинулся со своими людьми поездом и машинами, так они и оказались у нас.
Аппарат мне понравился, делая виражи на десяти тысяч, в летном комбинезоне, я дважды одни и те же ошибки не повторяю, так что мне было довольно комфортно.
– Смотрите, в штопор свалился, – выкрикнул кто-то из персонала КБ.
Сотрудники КБ с Всеволодом Константиновичем тревожно следили за всеми маневрами едва видневшегося самолета, и срыв в штопор, заставил поволноваться их. ТА-3, было детищем не только Таирова, но и их тоже, и работники переживали не меньше отца машины.
– Не видно, упал похоже, – упавшим тоном выдохнул один из спецов, когда самолет стал не виден из-за деревьев. Все ожидали толчка земли, от упавшего в двух километрах самолета. Или звука взрыва, но вместо этого, неожиданно, ревя обеими моторами. Над ними пронеслась стремительная тень и крутнувшись вокруг своей оси стала снова набирать высоту, как вдруг у самолета заглох один мотор. Было видно, как пилот пытается справиться со сразу ставшей неуклюжей машины, сменившей на свои элегантные порхания на резкие рывки.
– Черт! Рации нет, нужно немедленно дать приказ на посадку, – громко скомандовал кто-то рядом. Обернувшись, Всеволод Константинович увидел командира одного из полков, с которым познакомился всего пару часов назад.
– Дежурный, ракету! – скомандовал майор Запашный.
Самолет, в это время выпустив шасси пытался набрать высоту, но потом после ракеты стал планировать на ВПП. Вот он коснулся полосы и покатился по ней, но тут вдруг неожиданно запустился заглохший мотор, и «тройка» снова стала набирать высоту, оторвавшись от полосы. На трехстах метрах у нее снова заглох мотор, но на этот раз другой, уже правый.
– Да он тестирует полетные характеристики при одном работающем моторе, – догадался кто-то.
– Спасибо, я уже понял, – ответил Всеволод Константинович.
Покрутившись над аэродромом еще минут десять Суворов повел машину на посадку, но и тут он не обошелся без привычного «выпендрежа», как сказал один из местных. Крутнувшись вокруг оси, почти у самой земли, лейтенант, показывая великолепные летные данные, посадил тяжелый истребитель на три точки.
Подогнав машину к капониру, я заглушил оба двигателя, позволив машине катиться, притормозив только у места стоянки.
– Ну как? – это было первым что я услышал как только откинул фонарь. Подставляющий к корпусу лестницу, один из инженеров, вопросительно ожидал моего ответа, как и остальные.
– О! – показал я большой палец, что вызвало вздох облегчения у всех работников КБ.
– Что скажешь, Суворов? – спросил подошедший Запашный. Не знаю почему, но смотрел он на меня не совсем по-доброму.
– Нормально, товарищ майор. Доложиться?
– В письменном виде непременно. А пока устно.
– Есть устно.
Я спустился на землю и отойдя в сторону запрыгнул на ящик из-под патронов, осмотревшись, спрыгнул поставил еще один, и снова залез. Балансируя, я начал говорить:
