Он открыл дверь на другом конце столовой и просто вышел. Вышел, хотя с системой охраны должен был загореться. Пингвин выдохнул, совершенно не чувствуя себя в безопасности. Проверить бы, что за улучшения тот ввёл, а то как бы не вышло, что это безопасность от Пингвина, а не от него.
Он выдохнул ещё раз, и ещё. Затем осторожно вернулся к тарелке и взял последний кусок курицы.
Надо думать о хорошем. Например, о…
Если он войдёт в капитолий и получит поддержку Бэтмена, то можно будет заняться этой программой Двуликого о преступности. Отменить… хотя нет, стоп. Зачем отменять? Наоборот, рассказать всему городу о том, как он поддерживает эту программу, как согласен взять на себя груз ответственности за её реализацию и подыскать бывшим преступникам место в обществе.
О да. Он каждому подыщет место. Ничьи таланты не останутся незамеченными.
Пингвин ухмыльнулся, настроение совершило очередной скачок вверх.
Избавиться от Бэйна, заполучить себе весь город, может даже заполучить Бэтмена.
Ради такой награды он готов рискнуть.
Днём народу не прибавилось.
Бэтмобиль остановился почти у стены, раскрылся — и Бэтмен рванул вверх, словно подброшенный катапультой. Далеко не улетел, схватился рукой за край стены, подтянулся и залез на неё; Бэтмобиль внизу закрыл крышу и сам поехал вдаль.
Цветочный ковёр не изменился, но только на первый взгляд: Бэтмен сразу приметил, что некоторые цветы, повинуясь движению солнца, закрыли бутоны, а некоторые полностью раскрылись. Тёмная фигура, неподвижно застывшая сверху, нисколько их не интересовала.
Бэтмен выждал несколько секунд для приличия, а затем развернулся, готовясь спрыгнуть обратно на улицу, пусть машина уже исчезла вдали. И в этот же момент из цветов вынырнул невероятно толстый стебель, змеиным броском обернувшийся вокруг Бэтмена. Тот даже не пытался сопротивляться, когда стебель рванул обратно, утаскивая добычу прямо в цветы. Те заволновались, потеряли несколько лепестков, но через несколько мгновений успокоились.
О том, что здесь только что пропал человек, не напоминало абсолютно ничего.
Когда Бэтмен открыл глаза, то сразу понял, что сидит привязанным к стулу. Это случалось уже, поди, сотни раз.
Единственное отличие — стул шевелился.
Когда Бэтмен посмотрел вниз, то увидел ползущие по его коленям небольшие веточки с еле проклюнувшимися почками. Они росли из толстых корней, плотно скрутивших ему ноги, и казались любопытными детёнышами, явившимися посмотреть на диковинного зверя. Такие же корни, судя по всему, спеленали руки; ветки ползли и там, залезая под плащ.
Рот же остался свободен, как и глаза с ушами. Маска тоже была на месте, и Бэтмен огляделся.
Помещение вокруг него было невероятно крохотным: казалось, что ещё два Бэтмена на стуле займут его полностью. Но всё — цветочный пол, серо-узловатые стены, нависающий грязной твердью потолок — непрерывно двигалось, цвело, пульсировало и словно бы дышало. Создавалось ощущение живого существа, древнего и внушительного, не обращающего внимания уже ни на что, но продолжающего жить какими-то своими законами.
Всё ощущение было разрушено неожиданно громким звуком. Что-то упало, стукнуло, Бэтмену даже показалось, что зазвенел абсолютно неуместный здесь металл. Он напряг слух, но звук не повторился.
А затем стена напротив него образовала проход, и внутрь зашла женщина.
Будто явившаяся из фэнтезийного мира дриада — кожа её была слабо-зелёной как сок растения, волосы ярко-рыжими как великолепнейший бутон роз, и в них элегантным беспорядком прорастали небольшие листья. Растения и сама комната сразу потянулись к ней, но женщина не возражала, подняла руку и позволила цветам обвиться вокруг неё.
Она была прекрасна — но при внимательном взгляде Бэтмен ощутил очередную дисгармонию.
Ибо одеянием женщине служили массивная красная рубашка в клеточку с длинными рукавами и синие брюки, свободно сидящие на бёдрах и завязанные узлом у щиколоток. Бэтмен помнил Ядовитый Плющ носящую откровенные наряды с декольте, открытым пупком и бёдрами, дабы закрепить чары соблазна на попавших в её ловушку мужчинах. Сейчас перед ним стояла фермерша, предпочитавшая мужчинам скот и оранжереи, и обнажение пупка для неё вело лишь к тому, что потом этот пупок придётся мыть.
Если даже не отмывать.
— Привет, Памела, — сказал он, ибо женщина не спешила начинать разговор. И даже после приветствия выждала несколько секунд, будто не понимая, что обращаются именно к ней.
— Памела? — но голос её остался прежним. Даже без усилий его чары могли заставить сердце бешено биться, а разум искать способ свернуть горы. — Ты ошибаешься, Бэтмен. Наивная девочка Памела давным-давно умерла.
— Не думаю, — Бэтмен смотрел на неё прямо. — Такие девочки не умирают. Они просто учатся очень-очень хорошо прятаться.
Некоторое время они рассматривали друг друга — глаза Плющ тоже были зелёные, но изумрудного, хищного оттенка.
— Я не развяжу тебя, — сказала она, не отрывая взгляда. — Ни один мужчина в моём жилище не будет свободно делать что хочет. Даже ты.
