– Желаю видеть хозяина этого замка. Как нам известно, зовут его герцог Ламунский.
– Пройдите в замок, я доложу герцогу, и он вас примет, – ответил хмурый мужчина, опасливо поглядывая на злобные морды драконов.
– Нет. Мы ждем его здесь – пусть выйдет к нам, – еще более надменно сказал предводитель, – если ему, конечно, дороги его поместье и его люди.
Начальник стражи пожал плечами и, повернувшись, ушел.
Прошло около получаса – наездники весело переговаривались, рассматривая окружающих их крестьян, а больше – крестьянок, делая им скабрезные прямые предложения о сексе где-нибудь в ближайших кустах. Наконец, из ворот замка показалась свита, во главе которой шагал красный от злости герцог. Ну как же, его, великого человека, вызывает на переговоры какой-то жалкий предводитель шестидесяти человек!
Герцог подошел к драконам, остановился и не менее презрительно, чем до этого говорил предводитель отряда, спросил:
– Кто меня спрашивает? Чего надо?
– Тебя! – неожиданно скомандовал аштариец. – Взять преступника!
Прежде чем ошеломленные охранники герцога опомнились, двое наездников набросились на него, скрутили руки, а затем бросили его на дракона, как мешок с тряпьем. Охранники выхватили мечи, свистнула стрела, отраженная защитным полем наездника, но драконы рванулись вперед и, ухватив двух неосторожно приблизившихся, перекусили их пополам. Брызнула кровь, а драконы, наступив одной лапой на еще дергающиеся тела, стали их пожирать, отрывая большие, кровавые куски, подбрасывая их вверх и заглатывая, как бакланы пойманную ими рыбу. В толпе народа дико закричала какая-то женщина, кто-то упал в обморок, а предводитель весело засмеялся и, удостоверившись, что его дракон уже подкрепился, запрыгнул на него и подал команду:
– В небо! Курс на Пазин!
Драконы стали подпрыгивать на месте, размахивая огромными крыльями, подняв ветер, сбивший шляпку с замершей в ужасе жены Ламунского, которая стояла до того позади своего мужа, а затем, тяжело набрав высоту, ушли на север, как стая перелетных птиц, возвращающихся в места гнездования…
Все замерли, не в силах сказать хоть слово, и скоро о визите непрошеных гостей напоминало лишь кровавое пятно на месте гибели охранников да недоеденные внутренности, выплюнутые насытившемся монстром.
Путь к столице Ламунский не запомнил – боль в опутанных ремнями конечностях, жесткая спина дракона, тычки от наездника, недовольного тем, как лежит его груз – эти несколько часов показались ему вечностью, но теперь, вспоминая о них и сравнивая с нынешним положением, он думал, что сегодняшнее было гораздо хуже.
В Пазине его бесцеремонно стащили с чудовища, развязали ремни и бросили в пыль, наблюдая, как он корчится от боли, пытаясь встать на онемевшие конечности, зашедшиеся от прилива крови таким зудом, как будто у него под кожей лазили полчища огромных муравьев. После этого, предводитель поднял герцога за шкирку и толкнул вперед, к воротом здания, бывшего ранее императорским дворцом.
Ламунский с тоской смотрел на то место, которого он так вожделел. Ирония судьбы – явиться сюда не победителем, как он ожидал, а униженным пленником каких-то дикарей в набедренных повязках.
Его провели в бывший зал приемов, где предводитель, действуя кинжалом нарочито грубо и нанося ему небольшие порезы, срезал с герцога всю одежду со словами:
– Рабы не имеют права без разрешения хозяина носить одежду. Ты раб! Стой и жди решения своей участи!
В ожидании прошло около двух часов. Герцог буквально валился с ног, но находившийся рядом охранник при каждой его попытке переступить с ноги на ногу или присесть, бил его кнутом, отчего тело пленника скоро покрылось кровоточащими рубцами.
Наконец дверца позади трона императоров Истрии открылась, и оттуда вышел сухой стройный человек с бесстрастным выражением жесткого хищного лица. Было видно, что он тут главный, потому что все охранники подобострастно склонили перед ним голову, а Ламунского заставили – пинками и ударами – лечь навзничь, приказав ему не поднимать глаза без разрешения.
В тишине зала прозвучал бесцветный, тихий голос аштарийца:
– Значит, вот это тот самый Ламунский, что испортил нам все дело, убив императора Истрии. Ну что же, он будет отвечать за свое преступление. Доставьте его в темницу и посадите на цепь. Не калечить – он должен сам идти и соображать, что происходит. Давать ему еду.
Ламунский не понимал, что действительно происходит, ему хотелось крикнуть: я ваш, я свой, я буду вам служить! – но из горла вырвалось только хриплое карканье, когда носок сапога одного из охранников воткнулся ему в почку и вызвал такую дикую боль, что герцога скрючило, а перед глазами замелькали красные круги.
Его подняли и поволокли по полу, сдирая о шероховатости и выбоинки кожу, привыкшую к шелкам и тонкой, особой выработки шерсти, производимой на Великих равнинах юга…
