***
Я перекатился и открыл глаза, щурясь на ослепляющее солнце, которое светило через окно моей спальни.
Какого черта?
Я никогда не спал так долго, чтобы солнце пробивалось сквозь окно. Кошмары обычно будят меня задолго до рассвета, а сегодня ночью мне снился один, потому что я помню каждую яркую деталь, так почему же я не проснулся?
Я пробежался по ночным воспоминаниям и смутно вспомнил тепло чьей-то руки на моей руке. И голос… голос Оливии… он вытащил меня. Но была ли это реальность, или это было частью сна?
Я не хотел, чтобы это была правдой. Не хотел, чтобы она когда-либо видела меня в таком состоянии, но когда я заметил стакан холодной воды и пузырёк с обезболивающим на прикроватной тумбочке, понял, что она здесь была. Оливия нежно держала меня и успокаивала, пока я снова не уснул. Она обманула моих демонов и защитила меня от самого себя.
Хотя, она ушла, не то, чтобы я обвинял ее. Должно быть, она была до смерти напугана.
— ЧЕРТ! — закричал я, запустив стаканом в стену и разбив его. Оливия стала свидетелем единственной вещи в моей жизни, которую я хотел скрыть ото всех.
Обычно, после большого боя кошмары уходили, особенно если после него я топил себя в виски, но потом ничто не могло их остановить. Я не знал, это было из-за письма от родителей Тэдди, или из-за даты в календаре, но кошмары становились все хуже с каждым прошедшим днем.
Мне не нужно было смотреть на календарь, чтобы знать, какой сегодня был день. Этот день надвигался месяцами и, впервые за это время, он приносил мне боль.
11-го Июля.
День рождения Тэдди.
Я не мог забыть его, как бы ни старался. Сегодня будет первый раз более чем за двадцать лет, когда я проведу день рождения моего лучшего друга без него.
Теперь это стало всего лишь ещё одним болезненным воспоминанием.
Я натянул треники и кроссовки, и отправился на пробежку по пляжу. Тело работало на пределе возможностей, я отчаянно нуждался в адреналине, не останавливаясь, пока дыхания не перестало хватать, а сердце не начало колотиться в груди.
Из задней части книжной полки я достал спрятанную там фотографию в рамке. На фото были изображены мы с Тэдди в последний день базовой тренировки, все уже были одеты в обычную зеленую форму, но пока ещё развлекались с огромными улыбками на лицах. Мы жаждали выбраться оттуда и бороться за нашу страну. На лицах людей на этой фотографии нет ни капли страха — явный намек на то, что мы новички. У нас нет твердого взгляда человека, который знает, во что ввязался. Мы были двумя пехотинцами, желающими оставить свой след и стать частью чего-то большего, совершенно не в курсе, с чем нам придется столкнуться. Мы не представляли, что, на самом деле, значила война. Мы должны были бояться.
Если бы мы знали… поступили бы мы по-другому? Если бы кто-то сказал парням на фото о том, как все закончится, изменили бы они свой путь?
Глубоко внутри я знал, что, несмотря ни на что, мы бы ничего не поменяли. Также я знал, что если бы не поврежденные барабанные перепонки, вероятно, я был бы все ещё там. Вот какими мы были. По крайней мере, когда-то.
Человек, стоящий на фото рядом с Тэдди, был бесстрашным. Он был храбрым, уверенным и решительным. Теперь я едва ли был частью этого человека. Я был слабым и трусливым. Если бы Тэдди меня сейчас видел, ему было бы стыдно за меня такого.
Я схватил бутылку «Джека» и две рюмки из шкафчика, потом направился к своей машине. Настало время сделать то, что я до сегодняшнего дня боялся сделать.
***
Было тихо и спокойно. Ряды голых серых надгробий выступали над зеленой травой, служа напоминанием о нашей вечности и суровой реальной жизни. Здесь было удивительно мирное место, учитывая, что тут были похоронены сотни любимых людей.
В последний раз я был здесь на похоронах. Обычно, я избегаю боли, которую это приносит, предпочитая оставаться в оцепенении, но сегодня я позволю ей себя мучить. Мой друг заслужил, чтобы по нему скорбели, а моей заслугой была боль.
Я встал на колени перед надгробием, которое гласило:
ТЕОДОР С. ЭЛЛИС
КОРПУС МОРСКОЙ ПЕХОТЫ США
Перед надгробием лежал свежий букет цветов, и я знал, что не я один сегодня о нем думал. Вытащил из кармана рюмки, поставил их наверху надгробия и наполнил до краев, прежде чем выпить свою.
