Аннотация Колючая, недоверчивая, одинокая. Кате привычны человеческие подлость, жестокость и безразличие. И совсем незнакомо, как это, когда кто-то желает бескорыстно помочь. А уж поверить, что мужчина, от одного взгляда на которого, у неё перехватывает дыхание, которого она успела оттолкнуть глупым и некрасивым поступком, тот, кто видел самые неприглядные стороны её жизни, может действительно ею увлечься, это для неё и вовсе из области фантастики. Красивый, сильный, добрый. Разве такие бывают? Довериться, рискуя сердцем? Или бежать без оглядки?
В животе холодной змеёй сворачивался противный мерзкий страх, к горлу подкатывал удушающий горечью комок, но я, всё равно, вызывающе вскидывала подбородок и смотрела с холодным презрением на стоящего передо мной отморозка, окружённого прихлебалами.
— Я же сказала, Славик отдаст всё, — повторила, стараясь говорить ровно и не выдать своего ужаса.
— Ты, соска борзая, много чего говорила. Да что-то твоего брательника не видать нигде. Кажется мне, свинтил он давно. Так что долг на тебе теперь числится, — мерзко ухмыльнулся Серый, подходя ближе. В тёмных глазах плескалась откровенная похоть и мне стоило огромных усилий не дёрнуться от прикосновения шершавых пальцев к подбородку. — Так, что слушай сюда, Катя, даю тебе три дня ещё по доброте душевной. Если не принесёшь деньги, станешь моей сучкой, пока не надоест, а потом по рукам пойдёшь. Поняла меня?
Три дня. Мне осталось жить три дня. Чувствуя, как немеют губы, я кивнула. Найти такую сумму за такой срок для меня из области нереального, и он прекрасно это знает. Но так ему даже интересней, жертва должна промариноваться в своём соку, так сказать, прочувствовать все грани отчаянья и безнадёги. Урод. Сучку хочет? Не дождётся. Горло перегрызу. Пускай потом и сама сдохну.
— Я поняла, Серый. Могу идти? — собственный голос мне показался каким-то целлофановым, но слова в глотке не застряли, и на том спасибо.
— Иди, Катя, иди, — перекосив гадский рот в том, что он, должно быть, считал улыбкой, этот уголовник облизнул губы и похабно подмигнул. — И не думай, что скроешься от меня. Ты же не хочешь, чтобы твоя никчёмная мамаша пострадала, или братец-инвалид. — Он довольно цыкнул, прищурив глаза. — Ещё откинется раньше времени.
Наверное, на последних словах, меня таки перекосило. Ненавижу!!! Всех их ненавижу!!! Сунув трясущиеся руки в карманы, я сжала до зубовного скрежета челюсти и развернулась на выход. Шавки Серого меня не останавливали. Лишь лыбились довольно, выпуская на свободу.
Выйдя из дома, в который меня ещё час назад насильно привезли в полноприводном монстрообразном внедорожнике, побрела к массивным воротам, через выложенный брусчаткой двор, не обращая внимания на рвущегося из вольера огромного алабая.
И тут меня выпустили. Сидящий в будке, бугай молча ткнул в какую-то кнопку, и металлическая створка отъехала немного в сторону, позволяя вырваться из логова Серого. Да вот только, куда дальше? Время позднее, маршрутки в город уже стопудово не ходят, придётся идти пешком. В липовых гриндерсах, которые вряд ли переживут такой марш-бросок. Хотя есть ли у меня выбор? Подняв голову и посмотрев на хмурое небо, натянула шапку поглубже, накинула сверху капюшон парки и потопала в нужном, как мне думалось, направлении. Территория элитного посёлка, когда ехали, показалась небольшой, а теперь конца краю ей не видно. Раньше тут бывать не приходилось, и соответственно сориентироваться на местности сложно.
Когда по голове застучал не то снег, не то дождь, я уже едва сдерживалась. Может ли жизнь стать ещё паскудней? Эта мерзость, падающая с неба, тут же намерзала под ногами, становясь ледяной коркой. Превращая асфальт дороги и прилегающий к ней тротуар в травмоопасный каток. Идти нормально уже не получалось, и я, как старуха шаркала ногами. Правда, это не особо помогало, и несколько раз я едва не навернулась.
Наконец все эти пафосные в своей недоступной красивости домики за высокими заборами, закончились и дальше мне предстояло без потерь для здоровья добраться до трассы. Шмыгнув почти отмороженным носом, я тяжело вздохнула, мысленно желая уродам, притащившим меня сюда долгой и мучительной смерти. И пошла.
Куртка становилась всё тяжелей, облепленная снежной коркой, ноги расползались всё чаще, а я мёрзла всё больше несмотря на активные движения. Похоже, что температура не прекращала понижаться. К тому же вокруг было до жути темно. Почти ничего не видя из-под обледеневшего капюшона, я, кажется услышала звук автомобиля. Вскинула голову, и в глаза ударил яркий свет дальних фар, заставив дёрнуться от неожиданности. Правая нога тут же поехала, левая вслед, и я, крякнув, грохнулась тощей задницей на асфальт.
Отбивали ли вы когда-нибудь копчик? Это непередаваемое ощущение, когда перехватывает дыхание и ты не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сидишь, разеваешь рот, как рыба на суше, и даже звука не можешь издать. Вот и я сидела, и ртом хлопала. Глазами, пожалуй, нет, потому что они выпучились и полезли на лоб.
— Что с вами, девушка?
Вот сказала бы я ему… Да не могу. Некто очень большой и бородатый, выскочивший из ослепившей меня машины, беспокойно заглядывал в глаза, а я продолжала изображать замёрзшую статую самой себе.
По чуть-чуть меня начало отпускать и воздух просочился в лёгкие, чтобы тут же вырваться сиплым хрипом.
— Девушка, вы меня пугаете. Может скорую вызвать? — лицо напротив выражало крайнюю степень обеспокоенности.
