Воспоминания мгновений близости вовсе обезоруживали. Ещё ни к одной женщине Марибор не испытывал такого безудержного влечения, чтобы ему приходилось собирать все свои силы, дабы держать себя в руках и быть осторожным с Зариславой, чтобы не напугать, не причинить боли. Мягко сжимая её в объятиях, любоваться, как она кусает свои губы, и те наливаются краской. Несмелые её касания доводили его до края терпения. Даже Вагнара, искушённая в ласках, не повергала его в пьянящую одурь. Да, с княженкой было хорошо, но после он чувствовал лишь опустошение и сухость.
Встреча с травницей изменила всё в нём. Она из гнили его злобы вырастила дерево жизни, которое цветёт, позволяя ощущать окружение: запахи, движение ветра, горячее дыхание земли, холодные глубины неба. Она возродила его к жизни, обратив к свету. Ради неё хотелось жить.
Марибор со смутной тревогой подумал о своей судьбе. Вся его жизнь до встречи с Зариславой показалась замшелым болотом, и он среди гнили ненависти и боли каким-то чудом смог жить, выживать, давясь собственным ядом. Он жил ради мести. Это было смыслом всего. Отвергнутый отцом, воспитанный волхвом, который был одержим несбыточным замыслом, он был в их руках как дворовый щенок. Он слушал и выполнял то, что ему говорили. До сих пор не укладывалось в голове, что Славер, который предал его с самого начала, мог построить ему пристанище. Князь же был к нему холоден и равнодушен, как к камню.
Марибор всё пытался вспомнить хоть что-то хорошее из своего прошлого, но всё время натыкался на чёрную пропасть, падать в которую он не желал, чтобы не тревожить старые раны, не испытывать забытую, зудящую боль.
Данияр решил проявить великодушие. Он оказался куда проницательней, чем Марибор предполагал. Племянник прежде всего думал о своём будущем, решив разорвать проклятие Творимира и отпустить предателя, зная, что Марибор был замешан в смерти Горислава.
— Заруба, — повернулся Марибор к затихшему тысяцкому, ехавшему рядом на бурнастой масти коне.
— Да, княже, — отозвался он, придерживая узду.
Марибор помолчал, ещё не привык, что его так величают, даже коробилось что-то внутри.
— Завтра соберутся мужи вступать в дружину.
— Дык знаю, а как же.
— Я вот что подумал… пора бы тебе становиться воеводой.
Суровое лицо тысяцкого вытянулась от удивления, глаза его как-то странно заблестели.
— Что скажешь? — усмехнулся Марибор.
Заруба всегда был верен Гориславу, но всё же сдержанно вёл себя с ним, хоть по совести и чести выполнял свои обязанности. И Марибор плохо его знал до того мига, как судьба вынудила их вместе пройти испытание.
— Так я это… — растерялся, было, воин.
— И какой же из него воевода, тут командный голос нужен, — хохоча, подтрунил тысяцкого Стемир, и его тут же поддержали Вратко и Будимир, смеясь в усы.
— А ты, Стемир, станешь сотником до тех пор, пока не соберём тысячу.
Стемир резко перестал хохотать, и воины ещё больше зашлись смехом.
— Благодарствую, княже, за честь, — отозвался пришедший в себя Заруба совсем посерьёзнев.
— Ну, а ты Стемир? — перевёл на него взор Марибор.
— Воля в твоих устах, воля Богов, моя воля, — не растерявшись ответил волдаровский кметь.
— Вот и славно, значит, готовьтесь к присяге.
К воротам подъехали, когда алый диск утонул в туманной дымке облаков. На улице уже было зябко — холодный воздух веял с реки. Лаяли цепные псы, мычали волы в загонах. Пахло дымом и ночной прохладой, поднимающейся от земли. Повсюду горели факелы. Марибор, отдав лошадь отроку, поспешил подняться в терем, но Гоенег надолго задержал его разговором. Увёл в дружинную избу, созывая остальных отужинать вместе.
— Не переживай, невеста твоя у жены моей, Пригоды, — осведомил волхв.
На этот раз вечер прошёл тихо, в кругу старшин и не в дружинной избе, а в горнице терема. Впервые чертог наполнился запахами съестного и питья. Девки, появившиеся невесть откуда, прислуживали, успевая выносить полные кваса ендовы да братины с медовухой. Марибор всё оглядывался на выход, надеясь увидеть там Зариславу, но она не появлялась. И когда за окном совсем погас багряный закат, князь вышел из-за стола. Гоенег тоже не стал засиживаться. Вместе с волхвом Марибор отправился в его избу. Шли они недолго. Гоенег всё смотрел в его сторону да о чём-то думал.
— Значит, Онег один отличился, — вспомнил он былой разговор. — Что ж, на него это похоже.
— Посмотрим, придёт ли он по истечении двух дней, — отозвался Марибор, глядя под ноги.
— Не придёт, — выдохнул волхв, и с лица его сошла безмятежность. — Он скорее уйдёт дальше в глубь леса, нежели встанет на сторону чужих.
— Его воля. Пусть идёт.
Марибор, остановившись возле высоких ворот, взялся за колья, сжал крепко.
— Народу одно нужно — опора крепкая, — сказал с хмуростью Марибор, глянув на волхва. — Ты не торопи, всё уляжется.
— А если придёт в зиму? — спросил старик.
— Если по истечении двух дней не придёт, пусть дорогу сюда не вспоминает. Я дважды не повторяю.
Волхв смолк, передумав продолжать.
— Твой выбор — это воля Богов, и я его принимаю.
Разговор всё меньше нравился Марибору, он сильнее сжал колья, что костяшки побелели.
