Марибор — изгой, непризнанный родом отпрыск, покорив не одно женское сердце, пал перед робким, невинным созданием — травницей Зариславой. Желание обладать ей затмило желание мстить тем, кто когда-то безжалостно убил его мать. Сможет ли беззащитная девица согреть холодную кровь воина? Распутать нити злой судьбы, свитые вокруг него служителем Тёмных Богов? Ведь весь род княжича проклят волхвом до конца веков.
Зимнее небо, набитое тяжёлыми облаками, сбрасывало скудную белую крупу на лес. Изредка попадали на лицо волхва снежные колючие хлопья, что жгли кожу, и всё его тело горело. Хотя кмети пока не спешили поджигать краду, он уже ощущал, как языки пламени лижут его стопы, как дымится одежда и кожа расползается от огня, а кровь в венах вскипает.
Женщина, что была привязана к столбу рядом с ним, держалась до последнего, но теперь, в предчувствии страшного, всё же заплакала, а ведь сильнее колдуньи он и не знал в своём крае. Волхв не нашёл никаких слов, чтобы сказать ей в утешение.
Сложив ветви и напихав между ними соломы, один из княжеских кметей подступил к краде. Молодой. Каштановые волосы выбились из-под меховой шапки, карие глаза его на бледном лице выделялись ярко, и волхв не мог не заметить его беспокойства. Старец сжал кулаки, подёргался, но куда там — крепкие путы не только пошевелиться не позволили, но дышать толком не давали.
Кметь снял с пояса бурдюк, подступил к женщине и, поднеся дурманной воды или, быть может, яда к устам, влил ей в рот. Колдунья попыталась вырваться — не вышло, только закашлялась.
Воин шагнул к волхву, но тот тут же отвернулся. Юноша не решился насильно вливать ему в горло питьё.
Управившись, княжеские кмети, одетые как простые люди, в кожухи да шерстяные штаны, столпились подле осуждённых. Колдунья позади столба затихла, видно, травы начали действовать.
— Не страшен ли вам гнев мой, что затеваете такую расправу? — спросил волхв.
Он знал, что Княгиня замышляла что-то против него, но не мог предположить, что ревность может довести до подобного безумства. Воины ворвались в его избу, без лишних слов скрутив его и колдунью, увезли глубоко в лес. Волхв предчувствовал беду, ведь Мара дышала ему чуть ли не в затылок, а он отмахивался, пренебрегая её присутствием. А теперь поквитался за свою небрежность. Он слишком был занят обучением мальчишки, и последние его достижения завладели всем разумом старца. Ослеплённый своим замыслом вырастить из чада сильного колдуна, он отвергал надвигающуюся опасность. Вот и мать мальчишки пострадала. Волхв готов был расшибить себе лоб в благодарности Богам, что ученик всё же успел сбежать.
Вспомнив об отроке, старец верно ощутил его присутствие. Он внимательно с высоты крады обвёл настороженным взором обледенелый серый лес. Только бы они его не поймали, а мальчишке хватило бы ума бежать от стен Волдара как можно дальше да найти себе другого наставника. И сейчас, глядя в глаза смерти, очень жалел, что не завещал раньше ему об этом.
Кмети молчали, и волхв чувствовал их страх. Он не стал тратить на них свою силу, копил её. И когда один из воинов с факелом в руках шагнул к костру, старец, вобрав в себя морозный воздух, закаменел.
Быстро занялось пламя, полился в небо дым. Кмети отступили, окружив краду. Некоторое время волхв слушал, как воет пламя, как жар поднимается из сердцевины костра, а огонь подбирается к стопам. Воины отшатнулись, когда старец глянул на них страшным и острым, как лезвие ножа, взглядом. Уста его разомкнулись, и волхв заговорил чужим, тяжёлым и мощным, как гром, голосом.
— Гнев Богов не минует того, кто затеял это бесчинство! Страшное проклятие падёт на тех, кто совершил суд над невиновными душами. Род их угаснет, как солнце на закате дня. Ни один родившийся ребёнок из чрева матери этого племени не останется живым. Месть будет настигать одного за другим, пока нить не оборвётся, а мои кости не сотрутся в прах. Такова моя воля от начала сотворения мира и до грядущих лет! Больше ни одна душа преступников не найдёт силы зародиться в яви вновь. Огненные ветра навечно развеют по миру прах ушедших из жизни предателей, кои посмели сотворить казнь над служителем Богини Мары и Чернобога. Власть моя велика, и я найду тропы, чтобы выйти из Нави и покарать убийц! — выплюнул волхв слова проклятия, как яд.
Больше невмочь было терпеть жар огня и разъедающий глаза и горло дым, седая голова его бессильно повисла на грудь, и сам он обмяк, испустив дух ещё до того, как пламя с остервенением поглотило тело.
— Она травит его!! — вскрикнула княжна, стиснув в кулаке подол платья из богатой ткани.
Княжна Радмила из города Доловска, великого княжества на западе от реки Тавры — так представилась молоденькая девица, когда ступила на порог волхвы Ветрии Болиславовны.
Волхва покачала седой головой, внимательно выслушав Радмилу, спросила:
— Так травит или привораживает?
