Вскоре, пойдя сквозь заросли ольхи и клюквы, они вышли к низкой избе. Из щелей между ставен сочился свет — к удивлению Марибора, горел светец, озаряя часть невысокого порога. Значит, вот куда она так надолго уходила, — понял Марибор и снова промолчал. Пусть колдунья сама обо всём расскажет, уж теперь времени у них для этого предостаточно. И он готов был слушать её хоть до зари.
Прежде чем войти внутрь, Марибор обернулся. Лес чернел неприступной стеной, ухала в нём неясыть. Сегодня он в острог не вернётся, одно тревожило — Зарислава осталась одна.
— Проходи, садись, — пригласила колдунья, впуская Марибора в маленькую горницу, в которой что и могло разместиться, так это стол, скамьи да небольшая печь с палатью для сна, завешенная шторкой. По натопленной печи и горевшим светцам Марибор понял, что колдунья вернулась уже давно. Видимо, не стала тревожить его, отрывать важных дел, дождалась вечерни.
Сняв кожух и опустившись на скамью, Марибор пронаблюдал как Чародуша, сняв с печи чугунок, поставила его на стол, помешав деревянной ложкой отвар. По горнице сразу разнёсся запах ежевики и чего-то ещё, Марибор так и не догадался, чего именно, и с чем можно было сравнить этот аромат.
— Так и чуяла, что с тобой неприятность случилась, — глянула она на голову Марибора, сокрушённо покачивая седой головой.
Влив в чару снадобье, она сдунула с него пар и быстро нашептала что-то — только по движениям губ Марибор понял, что заговор.
— Пей, — вручила она. — Отвечу тебе на то, на что могу ответить, поведаю то, чему пришло время быть тебе поведанным, — сказала она, дожидаясь, когда Марибор сделает хоть один глоток, совсем как раньше, когда он жил у неё.
— А задержалась потому, что лес не отпускал, — сказала колдунья как бы в оправдание.
Марибор глянул на неё поверх чары.
— Гоенег знает о твоём приходе?
— Не знает. Не успела ним потолковать, — Чародуша присела на другой край стала, положив на него локти, внимательно оглядела Марибора.
— Поди, как две седмицы мы с тобой не виделись.
— Но теперь-то часто будем встречаться.
Колдунья немного отодвинулась от стола.
— Волдар я бросить не могу, там тоже моя сила, частичка меня.
— Значит на два «дома» будешь жить?
Чародуша плотно сжала губы, совсем отодвинувшись от стола, почему-то слова Марибора она восприняла, как укор. Хотя он вполне мог её понять. Хотела бы остаться на одном месте, да долг перед богами тянет.
— Много вопросов скопилось у меня, — сказал Марибор, не затягивая время, отпивая отвар, обжигая язык. — Скажи мне, как отличить вещий сон от обычной суетной тревоги?
Колдунья насторожилась, в лице изменилась.
— Мне снился Творимир, — добавил, не промедляя, князь.
— Иногда вещие птицы приносят на крыльях сны о том, чего нужно остерегаться в яви, показывая, что можно изменить, чтобы не случилась беда.
— Значит, всё же поспешил, — проговорил он, мрачнея.
Чародуша удивлённо приподняла светлые брови, придвинулась.
— В чём поспешил? — спросила она. Зеленовато-серые, словно дым от костра, глаза въелись в Марибора, простреливая его насквозь.
Князь выдержал.
Наконец, Чародуша расслабилась, опустились плечи.
— Ты связал с ней узы до обручения и клятвы верности перед Богами?
— Ты же знаешь, что для меня нет никаких законов, я сам решаю, что мне делать.
Колдунья только наградила его неодобрительным взглядом.
— Есть вещи, которые умом не понять. Поступая против них, ты теряешь силы, но в согласии обретаешь мощь.
— Почему она не хочет отдать мне обручье? — не вытерпел Марибор.
Помолчав, Чародуша, поднялась, сняла с петли чашу и влила себе отвара — знать разговор будет долгий. Марибор терпеливо ждал, хоть это и давалось с трудом.
— Она не знает своего прошлого, и каждое решение даётся ей тяжело. Ни в чём не уверенная, боится, боится своего дара, о котором она узнала совсем недавно.
Марибор не стал углубляться в то, откуда всё это знает Чародуша, но её слова вызвали смутную тревогу.
— Она говорила об этом. И как помочь ей?
Чародуша покачало головой.
— Никак. Только ждать.
Марибор посмотрел на Чародушу тяжёлым взглядом.
— Это её судьба, и влиять я никак не могу.
— Слишком много загадок, — выдохнул устало Марибор, но утомление было скорее от непосильности что-либо сделать, решить задачи, уготовленные судьбой, от желания справиться с ними и свободно вдохнуть.
Впервые Марибор пожелал этого так сильно, что самому удивительно стало, какие перемены произошли в нём за столь короткий срок. Раньше его, ослеплённого местью, личная судьба и жизнь мало волновали, что говорить о других, а теперь он готов отдать если не всё, то многое, чтобы разобраться в том клубке загадок, что отмерил на его долю Творимир.
