Джейн и Сьюки задерживались. Время приближалось к шести. Александра погрызла крекеры с сыром — гаудой цвета тыквы и лунно-белым мюнстером; их она купила в «Стоп энд шоп», куда съездила в антикварном «ягуаре» Нэта Тинкера; там же она взяла готовое куриное карри и к нему салат из рубленой брокколи, все это они с подругами съедят потом, если не будут слишком усталыми или взволнованными, чтобы есть. Шабаши традиционно было положено устраивать в полночь, но после того, как появилось много приверженцев черной магии среди трудоспособного населения, работающего с девяти до пяти, эта традиция была приспособлена к новым условиям; женщин, перешагнувших определенный возрастной рубеж, она, разумеется, не касалась вовсе. Из вин Александра выбрала кьянти «Карло Росси» в двухлитровой, с завинчивающейся крышкой стеклянной бутыли, его предстояло разливать в псевдомедные кубки, на вид основательно траченные временем, украшенные чеканкой и инкрустированные крашеными «драгоценностями», эти кубки Александра заметила на задней полке городского магазина, торговавшего свечами. Они были сделаны из покрытого фольгой картона и почти ничего не весили. Играя с пустым кубком, она подумала, что ее руки вполне соответствуют этим побитым временем вещицам. Небольшая полнота в старости делает кожу более натянутой и упругой. Руки Джейн, как она заметила, были отталкивающе сморщенными и испещренными венами, а подагрические суставы болезненно опухшими и блестящими; и даже у Сьюки — у милой Сьюки, которая вела себя так, словно все еще претендовала на место в любовных списках, — руки при хорошем освещении выглядели узловатыми. Александра решила: если она откупорит кьянти и попробует его, это облегчит ей ожидание. Богиня возражать не станет. Она отрезала себе еще кусочек мюнстера. Александра так наработалась, постаравшись, чтобы все было в полном порядке для ритуала, что к тому времени, когда подруги вернулись незадолго до семи, тараторя и хихикая над своими приключениями, была раздражена.
— Могли хотя бы позвонить, — сказала она.
— Нам все время говорили: «Еще десять минут», — объяснила Сьюки, слегка пристыженная. — Кроме того, ни одна из нас не помнила здешнего телефона!
Они с Джейн смеялись все более вымученно, сознавая, что смеяться особо не над чем; их веселость обусловливалась исключительно их настроением и раздраженностью Александры. В порядке извинения Сьюки воскликнула:
— О, как замечательно все здесь выглядит! Лекса, ты такая исполнительная!
— Да, — ответила та коротко и сурово.
Джейн никаких угрызений не испытывала.
— Они были чудовищно неумелы, — сказала она о сотрудниках радиологического отделения провиденской больницы. — С-с-сын дока Пита выглядит так же, как выглядел, только вырос на шесть дюймов и никакой растительности на голове не осталось. Точно-точно. Нэт правильно говорил, что никто, находящийся в здравом уме, не идет больше в медицину — слишком много легких денег можно сделать, занимаясь финансами, все приличные умы поступают в школы бизнеса. А этот ларек на дороге номер один, у которого мы остановились купить мороженого!.. У них даже нет разноцветных карамельных шариков, только коричневые, которые выглядят как мышиный помет.
— Ой, прекрати! — закричала Сьюки. — Я все время думала об этом, когда лизала свой стаканчик! — И они разразились истерическим хохотом. Оглядываясь назад, они думали: не свидетельствует ли этот смех о том, что внутри Джейн что-то переломилось — в последнее время она так мало смеялась. — Стаканчик какашек, — сказала она сквозь смех.
Александра была оскорблена, но твердо решила больше не доставлять подругам удовольствия, демонстрируя это. Они же отвели ей роль своего рода матери, ну а дети, бывает, плохо себя ведут.
— Не думаю, — тем не менее сдержанно сказала она, — что мы сегодня в подходящем настроении, чтобы вызвать совместный подъем энергии.
— А ты надень мои летающие туфли, — сказала Джейн, — и вознеси меня на с-с-своем луче, злючка.
— Вы что, выпили по дороге из Кингстона? — спросила Александра.
— Кингстон-сайз мартини, — скаламбурила Джейн.
— Всего по одной «Маргарите», — призналась Сьюки, — в том спортбаре, который когда-то был «Бронзовой бочкой». Помнишь Фиделя и его «Маргариты»? И его конек — маринованные яйца капибары? Даррил пожирал их, как голодный волк.
— Он сам был котиком-капибарой, — сказала Джейн. — Ой-ой! Лекса начинает сердиться.
Говоря это, Джейн, с этими ее уже месяц не знавшими ухода волосами, на дюйм проросшими сединой у корней, выглядела такой потерянной, такой маленькой старушкой-девочкой, что Александра смягчилась.
— Было больно? — спросила она. — Ты боялась, что будет больно.
— Рентген? Конечно, нет. Хотя они устроили такую претенциозную суету вокруг этого: убегали в свою защищенную свинцом безопасную комнату, включали рубильник, а я стояла даже без лифчика и принимала на себя удар по полной. Они палачи, те, что казнят людей на электрическом стуле. Все эти врачи… они наблюдают, как мы умираем, и ждут, чтобы им за это заплатили.
