— Не считается. Я же сказал: ро-ман-ти-чес-ко-е свидание. Знаешь, что это такое? Или уже подзабыла? Тебе напомнить? Ну? Отвечай!
— Хорошо, господин епископ. Я хочу есть, — снова честно признаётся Катарина.
— Вот это другое дело. Значит, едем ужинать. Раздевайся.
Не то, чтобы Катарина не ожидала вновь услышать это слово, но в текущем контексте оно действительно прозвучало неожиданно.
— Что, прямо здесь?
Лоренц смеётся во весь голос:
— Не торопи события, милая. Сними верхнее — у тебя же под рясой что-то приличное, я надеюсь? Не хотелось бы, чтобы в нашей парочке именно ты привлекала к себе внимание.
Под рясой у сестры обычное вязаное платье до колен. Достаточно плотное, чтобы не светить лишнего, но достаточно узкое, чтобы подчеркнуть отсутствие излишеств в очертаниях её фигурки.
Катарина выводит мерседес на трассу и следует за Лоренцем, направляющим ауди в сторону ближайшего гостиничного комплекса. Припарковавшись, оба водителя ступают к центральному входу в заведение. Лоренц был прав: на них вообще никто не обращает внимание, а будь кто из них в клерикальном, вокруг уже разве что вспышки фотокамер не заблистали бы. Лоренц спокойно занимает столик и утыкается носом в меню, при этом юный официант, совсем мальчишка, с бараньим упорством взирает в лицо господина, ожидая распоряжений. Их так учат: улыбаться и искать намёков в микродвижениях клиентских лиц. Ничего необычного. И наблюдая за официантом, Катарина абсолютно уверена, что в чудаковатом господине тот господина епископа не узнаёт. А сам епископ… Он держится настолько свободно, вальяжно, что даже если кому из случайных встречных и покажутся знакомыми черты морщинистого непривлекательного лица, то заподозрить в эксцентричном немолодом мужчине именно епископа аугсбургского в голову не придёт никому. Тем временем Лоренц делает заказ, даже не поинтересовавшись пожеланиями спутницы, и дождавшись, когда официант отправится прочь, обращается к сестре:
— Нам нужно чаще бывать на людях вместе, ты не находишь? Это так волнующе. — Не получив никакой реакции, он продолжает разглагольствовать: — Я сделал заказ, положившись на свой вкус. Ты же не против?
— Мне надо отлучиться, — отвечает Катарина, не поднимая глаз.
В туалете тепло, и даже пахнет приятно — освежителем “Морской Бриз” и едва уловимым флёром ментоловых сигарет. Рано Катарина насторилась, что худшее из возможного уже произошло. После свидания с трупом, после краха всех надежд на то, что с сектантами удастся сладить, под занавес этого холодного грязного дня, она оказывается в тисках епископа. Сестра решает как следует поужинать, раз уж выпала такая возможность, а потом напиться до беспамятства — она слышала, как он заказывал вино. И будь что будет. Уповая на хмель, давно и безотказно служащий многим людям обезболивающим, она отдаётся на волю случая и, освежившись, возвращается в зал.
Вид жареной свинины с картофельным пюре и овощами на пару заставляет желудок петь серенады. Глотая слюни и еле удерживая себя в рамках норм этикета, Катарина набрасывается на еду, ловко управляясь с ножом и вилкой, и вспоминает о выпивке лишь когда на тарелке остаётся уже меньше половины.
— Попробуй вино, дорогуша. Не пожалеешь, — Лоренц подталкивает к ней изящный бокал с тёмно-вишнёвым содержимым.
Катарина осушает его в несколько глотков, не заботясь уже даже об этикете. Лоренц заботливо наполняет его заново, потом снова. После третьего бокала её взгляд теряет резкость, а ноги, кажется, уже потеряли чувствительность, и потянувшись к бутылке, чтобы наполнить бокал в четвёртый раз, она получает по рукам.
— Тебе хватит, дорогуша. Мне нужно, чтобы ты ещё хоть чего-то соображала.
Катарина смутно помнит, как добралась до номера. Лоренц снял комнату в этой же гостинице — кто знает, как ему это удалось, но не светил же он перед портье настоящими документами? Сестру на себе он практически тащил. Катарина даже задумалась: а точно ли это было столовое вино, а не креплёное? Знатно её развезло.
— Ну, освежись пока, а я тебе помогу.
На ходу сорвав с девушки платье и чудом не позволив ему расползтись по ниткам, Лоренц освобождает подопечную и от белья тоже. Затолкав её в неглубокую белоснежную ванну, он выдавливает туда же целый пузырёк геля и включает оба крана на всю, отчего помещение моментально заполняется тёплым паром и лёгким фруктовым ароматом.
Катарина, раскинувшись на дне ванной, ощущает, как вода подбирается все ближе к её ноздрям, а она так слаба, что не в силах пошевелиться. Уж не собирается ли он её утопить? Похоже на то. Но епископ подхватывает обмякшее тело под локти и усаживает Катарину так, чтобы её голова с относительным удобством расположилась на бортике. Дождавшись, пока ванна наполнится, а воздушная пена прикроет грудь женщины, Лоренц выключает воду и усаживается у изголовья.
— Ну что, будешь каяться, или как?
— Почему мне так тяжело двигаться? Что это было за вино? — кажется, до Катарины начинает что-то доходить.
— Вино как вино, только с таблетками. Ну так что: будешь говорить?
