Елена зло посмотрела на Почкина, накинула пеньюар на плечи и выскользнула из спальни на чердаке. Почкин громко сказал в закрывающуюся дверь:
– К нему пошла? Под бочок? Зашибись, у нас с тобой отношения!
Наутро Почкин пошёл на работу, настроение было гнусным, поэтому всем, кто к нему обращался, он отвечал – «охуенно».
– Нам нужно оплатить электроэнергию, подпишите?
– Охуенно.
– Белую или синюю упаковку для этого уксуса?
– Охуенно!
– Понял, значит, синюю!
– Там в третьем цеху Попов умер. Электрик. Скидываемся.
– Охуенно.
– Честно говоря, мне он тоже не нравился…
Самое интересное, на работе никто не заметил его игру. Даже наоборот, все считали его ответы уместными и в меру интеллигентными. Дома он тоже решил не выходить из образа.
– У нас сегодня на ужин салат из черных томатов с красным луком, рукколой и базиликом. На горячее – запеченные под моцареллой цуккини и лангустины.
– Охуенно.
– Вчера в зал для дзюдо пришёл один прыщавый паренёк. С виду – дрищ дрищом, – вещал Геннадий Харитонович, – а начали бороться, он меня три раза бросил, да так чётко. Пришлось его в замгенеральные брать по нефтяной теме. Почкин, думаешь потянет?
– Охуенно!
– Ну вот и я думаю, что потянет. Как любит говорить один очень уважаемый человек – «хорошие дзюдоисты нужны везде».
Почкин понял, что от него вообще ничего не зависит в его теперешней жизни. Видит бог, он хотел стабильности. Ему так надоело работать таксистом и массажистом. Но от этой жизни было ещё хуже… Вечером Почкин стал собирать сумку, когда к нему в комнату зашла Елена:
– Понятно. Я так и знала. Чуть что, сразу бежать. Свобода. Fuck the system? От себя не убежишь. И так ему херово и так херово. А как тебе не херово?
– С тобой. Но не здесь.
– Я тебе расскажу, что такое херово. Слушай, мне было тогда пятнадцать…
– Я ненавижу Новый год! Нет, у меня есть одно воспоминание, запрятанное где-то глубоко внутри моей души. Красивая ёлка, гирлянда, мандарины и он, мой отец.
Помню его добрые голубые глаза и улыбку как у деда Мороза. Мать ушла от него, когда мне было четыре. Ну, как ушла… Сбежала. Ночью. Меня сгребла в охапку, прыг на междугородний рейс, и в – неизвестность. Она говорила: «Быть за мужем за работягой – худшее, что может с тобой случиться в жизни. Не такое счастье я тебе желаю…».
В другом городе мы сняли двухкомнатную квартиру. И мать вышла на тропу войны. Искать того самого, не работягу. В нашей съемной квартире стали появляться разные мужчины. Я их не запоминала. Она была красивой. Очень красивой. Пока не начала пить. После очередного любовного фиаско, она выпивала столько, что отключалась. На моих глазах она превращалась в какое-то животное, ни в мою маму.
Вместе с мамиными женихами у нас менялось и жилье. Из двушки мы переехали в хрущевку однокомнатную, потом в малосемейку. Затем перебрались на окраину города, в частный сектор. Мать напивалась до беспамятства, приходя домой с разными непонятными личностями. Потом появился он. Арсен. Он держал шашлычку на выезде из города. Все дальнобойщики останавливались у него.
Она помолчала и сделала глубокий вдох.
– Мама должна была всем. Арсен взял её к себе работать в кафе продавщицей.
Потом стал ночевать у нас. Иногда мне казалось, что он спаивал мать. А потом…
Мне было пятнадцать. В школу я не ходила. Отмечали Новый год у нас. Я смотрела телевизор, когда заметила на себе этот взгляд. Ну как тебе объяснить, взгляд хищника, что ли. Я повернулась и увидела, как мать что-то шепчет Арсену, а он смотрит на меня как на добычу. Я испугалась. Понимаешь?
– Да. Если хочешь – не продолжай.
– Нет, я хочу, чтобы ты знал. Дальше я помню всё в мельчайших подробностях.
Неожиданно мама сказала, что хочет в душ. Она была уже сильно пьяна. И ушла, закрыв за собой дверь. Она включила воду и начала громко петь!
Блять, она включила воду! И пела. Пока… Он подошёл ко мне сзади и сказал, что я красивая. Взял за плечи… Я просила, чтобы он прекратил. Он ударил меня по лицу, повалил на диван. А она пела.
Это длилось целую вечность. Мне было больно. Под новогодние песни с телевизора, под шум воды… Ненавижу Новый год.
Когда он закончил, он налил себе шампанского и тихо сказал: «С Новым счастьем!
Если ты кому-нибудь скажешь – убью. Завтра выходишь ко мне в кафе работать.
Иди, переоденься!»
Потом вышла она. И посмотрела на меня так… Ты понимаешь?! Она знала. Тварь, сука, гадина!
– Тихо, тихо…
– Она, как ни в чем не бывало, села за стол. Налила себе целый стакан водки и произнесла тост: «Чтобы Новый год был лучше, чем предыдущий. Всё плохое смоется!». Смоется!!!
Ну, а потом он устроил меня работать в свою шашлычную. Днём я продавала жареное мясо, а вечером мясом становилась я. Мне стало понятно, почему это место было так популярно у дальнобойщиков. «Шашлык за сто и минет за триста».