– Послушайте, Максим Максимыч, – ответил он, – у меня несчастный характер. Воспитали таким, бог ли так меня создал, не знаю. Знаю только то, что если я приношу несчастье другим, то и сам несчастлив, разумеется. В молодости, с той минуты, когда я вышел из опеки родных, я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями, которые можно достать за деньги, и разумеется, удовольствия эти мне быстро опротивели. Влюблялся в светских красавиц и был любим, – но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие, а сердце оставалось холодным… Я стал читать, учиться – наука также быстро надоела. Тогда мне стало скучно… Вскоре влип я немного с психотропными и меня сослали сюда: это самое счастливое время моей жизни. Я надеялся, что скука не живет под пулями – напрасно: через месяц я так привык, что смертью здесь не живет, – и мне стало скучнее прежнего, потому что потерял почти последнюю надежду. Когда я увидел Беллу, когда в первый раз, держа ее на коленях, целовал ее черные волосы, я, глупец, подумал, что она ангел, посланный мне богом рейва. Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви селебы, невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и инстаграм другой. Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, – только мне с нею скучно… Глупец я или злодей, не знаю, душа моя испорчена столицей, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению. Жизнь моя становится пустее день ото дня. Мне осталось одно средство: путешествовать. Как только будет можно, отправлюсь куда угодно, – и, где-нибудь умру в дороге!
На следующий день мы резались в преф в кабинете, как залетел солдат и бессвязно закричал. Это был караульный, которого я на всякий случай поставил наблюдать за квартирой Беллы.
– Она вышла! Он вышел из машины. Её скрутил и в машину!
– А ты хули ничего не сделал, – заорал Почкин, – номер машины какой?
Мы взяли два калаша, прыгнули в машину и поехали. Прикинули, что скорее всего, перехватим из на выезде из города. Так и было. По рации предупредили всех, на блок-посте перегородили дорогу БТР-ом. Подъехали, смотрим, БТР и тонированная машина напротив. Из неё вышел Казбич и Белла. Рука Казбича держала ствол рядом с ухом Беллы.
Почкин приказывает:
– Отпусти её и мы отпустим тебя!
– Это моя земля и не тебе мне указывать!
– Она-то ни при чём!
– А ты сказал ей, что из-за твоих игр её отец мертв?
Белла смотрела на Почкина. Ее взгляд был пуст.
– Казбич, считаю до трёх!
Почкин даже «раз» не произнес. Выстрел. Белла упала. Казбич выкинул пистолет и сказал:
– Это моя земля и не тебе мне указывать!
Белла умерла сразу. Казбичу дали десять лет. Вышел через четыре месяца. Восток – дело тонкое. Почкин демобилизовался. Много путешествовал, я слышал. Говорят, работает диджеем модным или таксистом. Не женился. Да, и вряд ли…
Мы молча ехали, на глазах моей спутницы блестели слёзы. Я попытался сменить тему:
– Какие все-таки величественные горы вокруг!
– Бля, Лермонтов тоже мне…
С одной стороны, Почкин жил как у Христа за пазухой: зарплата заместителя генерального директора градообразующего уксусного завода, служебный автомобиль представительского класса, Visa Platinum с неограниченным кредитным лимитом, совместное проживание под одной крышей с любимой женщиной. Быт налажен, горничные молча шелестят накрахмаленными передниками и метелками для пыли, повар по настоянию врача-диетолога готовит блюда средиземноморской кухни.
С другой стороны, он был проходным действующим лицом в пьесе за авторством Геннадия Харитоновича. Актер второго плана, который должен чётко следовать чужому сценарию. За него решали абсолютно всё: во сколько вставать, что надевать, у кого стричься, что говорить на работе, кому улыбаться, на кого, наоборот, строжиться. Геннадий Харитонович, бывший военный, любил беспрекословное подчинение во всем и следование генеральному плану. Если что-то шло не по его указке, наказанию подвергались все! В основном, долгими монотонными речами: «Как ты мог? Подвёл семью… Повзрослей!» Но эти-то вот речи и были страшнее всего. Геннадий Харитонович в такие минуты напоминал дятла-долбоеба, который легко догонит в древесине и умучает нерадивого червячка.
Взрослеть Почкину не хотелось, так как он считал себя уже достаточно взрослым. Как-никак пятый десяток разменял. Душа Почкина хирела день ото дня и просилась на волю. Поэтому он как-то вскользь заметил Елене, супруге Геннадия Харитоновича:
– Чувствую себя биороботом каким-то. Давай уедем отсюда? В Грузию рванем, у меня там друг живёт, Максим Максимыч. Первое время у него поживём.
– Лучшее враг хорошего. Всё же замечательно… Мы вместе, денег – море.
– Мы живём в доме твоего мужа и полностью от него зависим. У нас даже секс с тобой по расписанию, которое он утвердил. Ну, пожалуйста, уедем! Я сына хочу. Настоящие рейверы в неволе не размножаются…