– Это же надо, развели тут морскую артиллерию, козлы… Ставят мину на корабль, и ничего не происходит, пока судно не поднимет якорь и не окажется в открытом море. А когда оно идет со скоростью пять узлов, происходит бум-бум. Судно тонет не наполовину, как здесь, а полностью идет ко дну. Ко всему прочему, обычно думают, что это пришла подводная лодка.
– Козлы и есть, – высказывает свое мнение Моксон.
Тодд снисходительно улыбается, стряхивая капли воды с рыжей бороды.
– Ладно, воюют, как умеют. Они изобретательны. – Он смотрит на Кампелло, как будто говорит именно о нем. – Это средиземноморское воображение, я так считаю.
– Я думал, фашизм покончил с воображением, – отвечает гибралтарец.
– Не окончательно. Это же факт, что такие атаки изобрели они. И у них получается. С тех пор как они атаковали порт в Александрии и мы поняли, как они это сделали, мы пытаемся не давать им спуску… Однако правда в том, что мы все-таки отстаем.
– Даже по снаряжению?
– Даже по нему. Видал, какой дыхательный аппарат у мертвого водолаза?.. Вплоть до костюма, у них все на удивление отличного качества.
– Кто бы мог подумать, – замечает Моксон.
– И тем не менее. В каких-то вещах итальянцы современнее, чем старая Англия.
– Но по человеческим качествам…
– Ты же не будешь оспаривать эти качества у парней, способных сойти с подводной лодки или откуда они там сходят, добраться сюда ночью и сделать то, что они делают, правда?
– Нет, конечно.
– То-то и оно.
Матрос приносит Тодду сухую одежду, тот встает и снимает с себя мокрую. Лодочный фонарь освещает его обнаженный, ладный торс и золотистую растительность на лобке.
– Одна беда Италии, – продолжает он, одеваясь, – это клоун Муссолини, его генералы в перьях, павлины королевские, и миллионы несчастных, втянутых в войну, которая им совершенно не нужна… А другая в том, что есть храбрые итальянцы, готовые на все, патриоты, как и мы.
Кампелло соглашается.
– Немотивированный человек – всегда плохой боец, – рассуждает он. – Но тот, у кого есть причина драться, опасен.
– Это точно… И потому эти опасны.
– Ты так говоришь, как будто ими восхищаешься, парень, – удивленно отмечает Моксон.
– Я знаю, что такое воевать на глубине. И каковы люди, которые это делают.
– То есть такие, как ты.
– Они не такие, они мои враги… Но я их уважаю.
Старший лейтенант снова садится и последним глотком опустошает бутылку коньяка. Задумчиво смотрит на нее, затем бросает в воду. И тут до Кампелло вдруг доходит, что Тодд еще совсем молод: у него странное подростковое выражение лица и просветленный взгляд.
– Я вот думаю, – говорит Тодд, – может, адмирал позволит похоронить итальянца с воинскими почестями.
Моксон смотрит на него в крайнем изумлении:
– Этого макаронника?
– Вот именно.
– Ты сошел с ума?
– Враг он или нет, он имеет право на достойные похороны. Чтобы опустили в море, обернув национальным флагом, согласно традиции… Это был бы красивый поступок, если, конечно, нам разрешат.
– Спортивный дух, значит, – высказывается Кампелло.
Он произносит это в саркастическом тоне, но Тодд воспринимает его слова всерьез – это видно по его суровому лицу.
– Да… Я верю, что адмирал пойдет нам навстречу.
– Вне всякого сомнения, – замечает Моксон. – Адмиралы любят спорт, особенно крикет.
Тодд долго смотрит на Кампелло, словно оценивая.
– Что думаешь, Гарри?
Равнодушный полицейский отвечает уклончиво:
– Мне спортивного духа недостает.
– Ты уверен?
– Абсолютно. Я предпочитаю бороться иначе.
– Похоронные почести врагу в твои обязанности не входят, – смеется Моксон.
– Это правда, никакие почести – ни военные, ни гражданские. Почестей в моей работе маловато.
– Главное – эффективность, я полагаю, – уточняет Тодд.
– Конечно. То самое слово… В моей работе элегантность отсутствует.
Тодд сосредоточенно хмурит брови.
– Ты ищешь саботажников, так ведь? – говорит он. – Арестовываешь их и выжимаешь признания.
– Ну да, что-то в этом роде. Чтобы их потом судили и повесили.
– И крепко ты закручиваешь гайки?
– Вовсе нет. – Кампелло изображает подобие простодушной улыбки. – За кого ты меня принимаешь?.. Всех удается убедить в ходе доброжелательного диалога.
Моксон смеется, но Тодд остается серьезным.
–
– Да.
– Мне бы в голову не пришло
– А есть такие, кто убеждает, старина, – замечает Моксон.
– Каждому свое… Я такого не делаю.
– Мои клиенты – не военнопленные, – уточняет Кампелло. – Рыцарские традиции я оставляю военным.
– Ты не распространяешь на арестованных Женевскую конвенцию?
Полицейский снова улыбается, на этот раз злобно:
– Я не знаю, о какой конвенции ты толкуешь. По-моему, я ее не читал.
– Твои методы…
Им так и не удается узнать мнение Тодда о методах Кампелло: в эту самую минуту за акваторией порта, у испанского берега, раздается далекий взрыв и огромная вспышка освещает небо, окрасив в красный цвет воды бухты.
– Сукины дети! – восклицает Моксон, разинув рот. – Нет, ну каковы сукины дети!
