Пьета знала, что уснуть ей не удастся. Она выпила молока, немного прогрела комнату, включив отопление, приняла ванну — словом, сделала все, что способствует крепкому сну. Когда она наконец улеглась и закрыла глаза, ее тело изнемогало от усталости, но мозг отказывался отключаться. Все ее мысли вертелись вокруг любовной истории родителей. Она понимала: если с отцом что-то случится, очень скоро все будет кончено. При этой мысли она представила отца: как он занимается повседневными делами — играет в карты у дверей «Маленькой Италии» или копает грядки у себя на огороде. А в это время его артерии закупориваются, а он об этом даже не догадывается. Она поневоле начала размышлять о том, как они будут жить без него.
Посреди ночи она встала и спустилась в мастерскую, решив, раз уж не спится, провести эти часы с пользой и поработать. Но в последний момент побоялась, что из-за усталости допустит какую-нибудь оплошность, и вернулась в постель.
Она с облегчением вздохнула, увидев, что за окном светает и можно наконец оставить попытки заснуть. Включив прикроватную лампочку, она достала блокнот и ручку и принялась составлять список вопросов врачу, если удастся с ним поговорить.
Пьета варила на кухне крепкий кофе, когда наверху послышались шаги матери.
— Ты спала? — спросила она, когда та появилась в дверях, заранее зная, какой будет ответ.
— Так, подремала немного.
— Послушай, почему бы тебе не лечь снова в постель? А к папе сегодня поеду я.
Но мать покачала головой:
— Я здесь одна не останусь, Пьета. Кроме того, я хочу его видеть.
— Но ты выглядишь усталой.
— Ты тоже. Так почему бы тебе не отправиться в постель?
В итоге они поехали в больницу вдвоем. Тихо сидели в такси, за всю дорогу не проронив ни слова. Обеим не терпелось поскорее добраться до больницы, и вместе с тем обеих приводил в уныние ее металлический запах и бесконечные вереницы палат, переполненных больными и их печальными родственниками.
Беппи явно обрадовался их приходу.
— Я не могу здесь спать, — едва поздоровавшись, пожаловался он. — Шумно, все время горит свет, больные то и дело шастают туда-сюда. А если что-то случится, так никого не дозовешься.
Пьета заметила брошюру у его постели. Заголовок на обложке гласил: «Ангиопластика: Ваши перспективы». Она взяла ее в руки и начала читать, в то время как мама суетилась у постели мужа: поправила простыни и налила кофе из термоса в пластмассовый стаканчик.
— Звучит не так уж и безнадежно, — заметила Пьета. — Здесь говорится, что потребуется только местная анестезия, а после операции тебе не придется надолго задерживаться в больнице. А потом тебе просто надо будет принимать препараты, которые они тебе назначат, и следить за рационом. А это значит, никакого сливочного масла, жирного сыра и прошутто[26], папочка.
— Так они говорят, — мрачно ответил он. — Вчера на обед мне принесли творожок и салатик. На вкус как жеваная бумага. Какой во всем этом смысл, а?
— По крайней мере, с тобой все в порядке, Беппи, — пожурила его Кэтрин. — Радуйся, что ты жив и можешь есть творожок. Слава богу, Федерико не растерялся, немедленно вызвал «скорую» и тебя быстро привезли сюда.
— Да уж, слава богу, — согласился Беппи. — Я, конечно, люблю свой ресторан, но мне не хотелось бы там помереть.
Они все утро провели в палате, не давая ему раздражаться и скучать. Пьета выскочила купить газет, кофе и букетик цветов, чтобы хоть как-то оживить унылую палату, а когда вернулась, увидела, что мать плачет, а Беппи пытается ее успокоить.
— Сейчас же отвези мать домой, — велел он Пьете. — Ей вредно проводить здесь так много времени.
— Нет-нет, я хочу остаться, — недовольно ответила мать. — Почему все вечно только и указывают мне, что делать? Отправляйся спать, ступай домой… Я сама могу за себя решать. Я же не ребенок.
— Но у нас еще непочатый край работы с платьем, мама, — напомнила ей Пьета. — Может, поедем домой и ты мне поможешь?
— Не притворяйся. На самом деле тебе вовсе не нужна моя помощь. Да и потом, я больше разговариваю, чем шью.
— И все-таки мне приятно, когда ты рядом.
— Ой, ну ладно. — Судя по ее тону, она наконец сдалась. — Дай мне еще пять минут… Ну, от силы десять. Подожди меня снаружи. Я хочу попрощаться с твоим отцом по-человечески.
Бисерный узор на ткани начал обретать очертания, и Пьета видела, что трудилась не зря. Но она не преувеличила, сказав, что работы еще непочатый край. У нее уже не сгибались пальцы и болели глаза от долгих часов филигранной работы. И только мысль о том, что она услышит продолжение маминой истории, немного скрашивала мрачную перспективу многочасового сидения за пяльцами.
— Расскажи, что произошло, когда Одри уехала из Рима, — попросила Пьета, едва они уселись за работу. — Неужели ты и вправду осталась там совершенно одна?
— А что поделать?
— У тебя все было в порядке?
— Нет, не очень. Да что говорить, совсем наоборот.
