Пока он ходил на кухню, Изабел познакомила ее с гостями. Сегодня на Трейси было уже другое платье для беременных, очевидно, дорогое, но безобразно помятое, и все те же поношенные босоножки. Но несмотря на все, выглядела она потрясающе.
— Как экскурсия? — спросила Изабел.
— Прелестно. И ни одного ребенка.
Рен притащил тарелку с горой остатков от ужина, со стуком поставил перед Трейси и наполнил бокал водой.
— Ешь и убирайся домой.
У Витторио вытянулось лицо.
— Давным-давно мы были женаты, — пояснила Трейси, — и с тех пор Рен меня недолюбливает.
— Ради Бога, не торопитесь и отдыхайте, — попросила Изабел. — Рен, как всегда, до ужаса бесчувственный.
Не настолько бесчувственный, однако, чтобы не покормить Трейси.
Та с надеждой взглянула на дом:
— Тут так мирно. Одни взрослые.
— Забудь, — отрезал Рен. — Я уже перебрался сюда, а для тебя места нет.
— Вы никуда не перебирались, — запротестовала Изабел, отрицая очевидное.
— Расслабься, — утешила Трейси. — Как бы я ни была счастлива оказаться от них подальше, все же безумно затосковала уже через час.
— Не позволяй нам задерживать тебя ни минутой дольше необходимого.
— Они уже спят. И спешить назад ни к чему.
«Разве затем, чтобы помириться с мужем», — подумала Изабел.
— Расскажите, куда вы сегодня ездили, — попросил Витторио.
Беседа коснулась местных достопримечательностей, но Джулия почему-то молчала. Изабел вдруг сообразила, что она притихла с самого появления Трейси и смотрит на нее почти с ненавистью. Странно, ведь та ничего ей не сделала!
— Я устала, Витторио, — вдруг резко выпалила Джулия. — Поедем домой.
Изабел и Рен проводили пару до машины, и Джулия как по волшебству вновь повеселела и даже пригласила их поужинать на следующей неделе.
— И мы пойдем собирать грибы, верно?
Вечер оказался настолько приятным, что Изабел совершенно забыла о коварных замыслах Джулии и Витторио выставить ее из дома. Но, даже вспомнив обо всем, согласилась к ним прийти.
Едва супруги отъехали, Трейси тоже направилась к машине, жуя на ходу корочку хлеба.
— И мне пора.
— Если хотите, завтра я возьму детей к себе, — предложила Изабел. — Это даст вам и Гарри возможность потолковать.
— Ни в коем случае, — вмешался Рен. — У нас свои планы. И Изабел считает, что нельзя совать нос в чужие дела, так ведь, Изабел?
— Напротив, обожаю вмешиваться. Трейси грустно усмехнулась:
— К ленчу Гарри будет уже на полпути к швейцарской границе. Он не позволит такой мелочи, как разговор с женой, помешать важной работе.
— Может, вы его недооцениваете?
— А может, и нет.
Трейси обняла сначала Изабел, потом Рена, который ободряюще сжал ее плечо и усадил в машину.
— Я дам Анне и Марте хорошие чаевые за то, что присматривали за детьми. Спасибо за ужин, — кивнула она.
— Пожалуйста. Только не веди себя еще глупее обычного.
— Постараюсь.
Не успела Трейси уехать, как внутренности Изабел сделали сальто-мортале и скрутились в комок. Она не была готова остаться наедине с Реном. Только не сейчас. Ей нужно хоть немного времени, чтобы привыкнуть к мысли о том, что она почти решила стать очередной зарубкой на его выщербленном кроватном столбике.
— Опять дрейфишь? — осведомился Рен, когда она почти побежала к кухне.
— Просто хочу помыть посуду, вот и все.
— Я заплачу Марте за уборку. И ради Бога, не дергайся. Я не собираюсь тебя насиловать.
— Думаете, я вас боюсь? — воинственно выпалила Изабел, хватая кухонное полотенце. — Ну так вот, мистер Неотразимость, можете не обольщаться, потому что только я определяю, зайдут наши отношения немного дальше положенного или нет!
— А я права голоса не имею?
— Знаю я, как вы голосуете.
— Его улыбка посылала чувственно-сексуальные сигналы.
— Да и я неплохо усвоил, как голосуешь ты. Хотя… — Улыбка поблекла. — Нам обоим нужно понять и убедиться, что мы знаем, к чему стремимся.
Он хотел остеречь ее, словно считал слишком наивной и неспособной осознать, что ни о каких долгосрочных отношениях не может быть и речи.
— Можете не трудиться. Единственное, что я, возможно, — подчеркиваю, возможно, потому что я пока еще размышляю над этим, — так вот, единственное, что мне, возможно, понадобится от вас, — это великолепное тело, так что вам лучше прямо дать мне знать, разобью ли я ваше сердце, когда безжалостно брошу вас и уйду, не оглядываясь.
— Господи, ну ты и отродье!
Изабел подняла глаза к небу:
— Господи, никакое ты не отродье, и прости Рена за богохульство.
— Это не молитва.
— Скажи это Господу.
Он должен был знать, что с его стороны не потребуется особых усилий, чтобы заставить ее забыть о нерешительности и боязни сделать последний шаг. Достаточно нескольких настоящих поцелуев.
Она видела, как Рен пытается сообразить, стоит ли ускорять события, и не знала, радоваться или жалеть, когда он устремился к лестнице.
