Итальянский секретарь полностью

И действительно, язык, на котором говорил сбежавший противник, мог быть гэльским, судя по тому, что́ я знал об этом древнем языке, – правда, я припоминал, что на нем говорят лишь в самых удаленных уголках Шотландии, а не в цивилизованном Эдинбурге. Но размышления мои в каком-то смысле помогли отвлечься от иного, более вероятного лингвистического кандидата, уже пришедшего мне в голову, – равно как и не вспоминать о неприятном зрелище, что запечатлелось в моем мозгу перед тем, как я нажал на спусковой крючок «Холланда и Холланда». Избежать сего образа, однако, никак не удавалось, и борьба с ним все более замедляла мои шаги, пока я не вынужден был остановиться совершенно. Я попятился к стене лестницы и соскользнул по ступеням, чтобы присесть на корточки и перевести дух. И только крик Холмса – мой друг командовал кому-то «Стой!» – вытащил меня из этого помрачения; я вскочил на ноги, опять побежал вверх по лестнице, вылетел на главный этаж дворца и заметался по Большой галерее, зовя Холмса. Не получив ответа, я вернулся на лестницу и опять помчался наверх; выбежав в покои королевы Марии, я опять принялся звать Холмса – призна́юсь, все более отчаянно. Ответа по-прежнему не было; и в зловещей тишине этих парадоксально живых, но в то же время абсолютно мертвых комнат мои нервы начали зло шутить надо мной (или, по крайней мере, мне так показалось): мне чудилась музыка, несвязная мелодия, которую играли на каком-то древнем инструменте, – и звук, как я скоро понял, шел из старой трапезной королевы…

Я приблизился к ее двери – с большой неохотой, но все же приблизился. Вид «вечной» лужи крови у входа меня не очень ободрил; но, сжав винтовку в руке, я подходил к двери, все ближе к источнику этой странной музыки, и наконец через низкую дверь я увидел в комнате…

Холмса.

Он сидел близ окна, через которое вывалилась мисс Маккензи, у старинного обеденного стола. На одном колене он держал какой-то старинный музыкальный инструмент, а на другом – несколько листков с нотами. Он словно впал в странное забытье, и двойная странность – этой сцены и окружающих покоев – удивительным образом освободила мой мозг и от связных мыслей, и от страха; я подошел к другу, словно оглушенный сильным ударом.

– Холмс, – сказал я. – Все хорошо?

– Ватсон! – отозвался он поразительно бодрым голосом; но головы не повернул. – Да, вполне – а у вас?

– Да, – сказал я, ставя винтовку на пол. – Но…

Мне трудно было решить, о чем говорить с Холмсом: слишком многие темы просто не хотелось бы обсуждать.

– Как там мисс Маккензи? – спросил Холмс, который, видимо, не разделял моей опаски.

– Она в обмороке, но скоро полностью оправится.

– Вас и ваших помощников в этом маневре можно поздравить – вы безупречно выполнили то, что от вас требовалось.

Я хотел что-то сказать, но лишь кивнул. Потом, оглядывая деревянные стены, догадался спросить:

– А нам разве не нужно пойти к Майкрофту и прочим?

Холмс хмыкнул:

– Я подозреваю, что мой брат очень скоро окажет эту честь нам. Я гнался за человеком, которого мы преследуем, от этой самой комнаты и вниз, к остальным, – полагаю, он хотел унести из спрятанной добычи сколько получится. Но я даже не надеялся его поймать – ловкостью он не уступает обезьяне. Однако я поглядел, что́ с Майкрофтом, из окна в северном крыле, прежде чем вернуться сюда. Оказалось, он невредим, подоспели еще несколько полицейских, и сейчас они преследуют Вилла-Верняка Сэдлера. А также обыскивают дворцовые угодья в поисках его… сообщника, которого мы с вами едва не изловили.

– А, – выдохнул я с огромным облегчением; похоже, мы не будем сейчас обсуждать эту загадочную личность (да и такую ли уж загадочную?), сбежавшую от нас обоих. – Так что – расследование закончено?

– В том, что касается дворца, – можно сказать, что да. И я не удивлюсь, если мы оба окажемся вскоре обладателями элегантных булавок для галстука. Королева будет нам благодарна, Ватсон.

Он продолжал щипать струны древнего музыкального инструмента и вертеть его в руках, и я наконец не выдержал:

– Холмс, а что это за штука?

– Это? Вы не узнаёте?

– Очевидно, нет.

– Это лютня, Ватсон. Любимый инструмент средневековых певцов… и кое-кого еще…

– А что это вы пытаетесь на ней сыграть?

Холмс взял разлинованные продолговатые листы бумаги и склонил голову.

– Это… довольно интересно. Ноты, написаны от руки. Я нашел их только что, на кровати, вместе с лютней. – На лице у него мелькнула тень удивления. – Прошлой ночью я их не заметил…

С этими словами Холмс наконец убедился, что настроил лютню как следует, и опять заиграл, не сводя глаз с нотных листов. Сначала я не разобрал мелодию; но потом…

Я уже было собирался назвать ее, но тут в проеме двери в спальню появился Майкрофт Холмс.

– Шерлок! – воскликнул он. – И вы, доктор! Ради всего святого, неужели вам не пришло в голову сообщить нам, что вы живы и невредимы? А что с… что…