На секунду виснет тишина. Она давит на нас слишком сильно. А потом звучит его тяжелый выдох, а затем слова:
— Ты можешь выйти? — Спрашивает он, отчего моё сердце замирает. — Я около твоего дома.
Я молчу. Внутри опять борются противоречивые чувства. И я почти набираюсь смелости, чтобы сказать короткое «нет», но предугадывая мой ответ, он спешит выговорить:
— Пожалуйста, Мэди, — с отчаянием в голосе выговаривает он. — Мне просто нужно увидеть тебя.
— Сейчас спущусь, — переборов себя говорю я сдавленным голосом, тут же сбрасывая трубку.
Я не мечусь по комнате в поисках того, что лучше надеть. Я всего лишь натягиваю на пижаму толстовку, надеясь, что там не слишком холодно.
Дыхание сбивается. Это не первые наши попытки поговорить после расставания. Гарри постоянно пытался меня поймать в школе, в супермаркете и даже пытался вломиться к нам домой, благо, Лиам тогда выпроводил его. Но сейчас это первый разговор, на который я иду добровольно.
Пытаюсь идти тихо, чтобы никого не разбудить. Дело даже не в том, что я так сильно беспокоюсь о их сне, просто не хочу, чтобы мама и Ли знали о том, куда я иду и в какое время. Лиам так вообще будет в бешенстве, ведь всей душой ненавидит Гарри и отгораживает меня от него всё это время, пытаясь тому доказать внятно, чтобы тот не приближался ко мне даже близко. Один раз дошло до драки, но Зейн вовремя появился и разнял их.
Открываю дверь чёрного входа, которая выходит на задний дворик. Я точно уверенна, что он именно там. Обычно, если нам нужно было зачем-то увидеться среди ночи, мы это делали на заднем дворе моего дома: Стайлс приезжал ко мне, чтобы мне не приходилось ходить по темноте и нам до безумия нравилось сидеть под деревом на декоративной качели.
Мы могли там просидеть до утра просто разговаривая, целуясь или просто сидя в тишине.
Сейчас мне было трудно даже смотреть на этот задний чертов дворик.
Мне не приходится искать взглядом Гарри, я вижу его сразу, как только открываю двери. Он сгорбившись сидит на той самой качели.
Его локти находятся на коленях, а пальцы сжимают переносицу. Он делает так всегда, когда нервничает.
Одинокий фонарь освещает это место, поэтому мне не приходится вглядываться, а вижу я всё предельно четко. Вплоть до упавших на его лицо кудряшек, которые я так сильно любила и в то же время ненавидела.
Я остановилась. Как бы странно это не звучало, но в последнее время мне не привыкать видеть Стайлса в такой позе. Раньше он никогда себе такого не позволял. Внутри него бурлила аристократическая британская кровь, он практически постоянно ходил с ровной осанкой, будто светясь благородием. Как бы не так.
Сейчас по-особенному сильно хотелось дотронуться до него. Мне так сильно не хватает его рядом, что меня словно начинает ломать.
Гарри Стайлс был для меня чертовым героином и я ничего не могла сделать со своей зависимостью от него.
Я делаю несколько шагов к нему и только тогда он замечает меня. Он поднял голову, от чего его волосы упали на глаза, но мигом исправил ситуацию, заправляя их за ухо. Его зелёные глаза сверкнули от облегчения. Наверное, он уже и не надеялся, что я всё таки выйду.
А затем он скользнул взглядом по тому, в чём я одета и недовольно хмыкнул, но промолчал. Наверняка подумал о том, что я идиотка, раз выперлась на улицу в одних шортах и толстовке.
Я останавливаюсь совсем рядом и мечусь, не зная, сесть на качели рядом или остаться стоять?
Выбрав первый вариант, я сажусь совсем близко к нему, так, что могу чувствовать его колено рядом со своим. Не знаю, зачем так близко, само получилось.
Он сидит тихо, но по спине я вижу насколько он напряжен. Вижу только его профиль. Лицо спокойное, расслабленное, но я знаю, что кроется за ним. Он всегда прекрасно контролировал свои эмоции. Почти всегда.
Ровный нос, длинные ресницы и эти выделяющийся скулы. Ему бы следовала сниматься для какого-то модельного журнала, а не учиться в старшей школе и прожигать свою жизнь.
Гарри поворачивает ко мне голову и впивается в меня долгим изучающим взглядом. Сейчас его зелёные глаза кажутся намного темнее. Он смотрит, словно пытается запомнить каждую деталь.
Понимает, что это конец. Что это, возможно, наш последний разговор, когда мы можем так смотреть друг на друга.
Сейчас мне до безумия хочется коснуться до него, но я вовремя отдёргиваю себя. Я не могу этого сделать.
И он замечает мою секундную слабость, поэтому тем самым бархатным голосом, с британским акцентом говорит:
— Ты помнишь, как всё начиналось?
Эти слова окончательно добивают меня. Я, правда, старалась не плакать эти несколько дней при людях. Тем более, при Гарри. Я не хотела показывать ему насколько же сильно мне больно, но сейчас я не контролировала ни себя, ни свои эмоции.
Боль скреблась внутри, хотелось рыдать навзрыд, но я до боли сжала кулаки. Дурацкая привычка от которой не могу избавиться с самого детства.
По щекам скатилось несколько капель слёз и я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него. Сильно прикусила и без того искусанные губы.
