Она закрыла глаза и мысли заполонили всю голову, подкидывая яркие отрывочные фрагменты картинок прошедшего вечера. Тишина леса и прорастание страха изнутри. Бесконечное тёмное поле в световом пятне от фары и стремление его преодолеть. Виноватый взгляд Димона и жжение в груди. Беспокойство в серых глазах и руки Егора, несущие её куда-то вверх. Вспышка боли и вспышка гнева. Стыд и облегчение. Смущение, даже не от того, что он видел её раздетой, а от его изучающего взгляда, который рушил его ложное представление о ней как о мальчишке. Желание, чтобы он смог увидеть в ней женское, и неясное смятение от того, как он этому открытию удивлён. И радость, в которой боязно признаться самой себе. Радость от того, что он её поддержал. Пусть по своим причинам. За несколько часов ей подарили столько заботы, сколько, казалось, она не в состоянии вынести. Димон, дядя Миша, Егор, Василиса. Видимо, от этого так сдавливало и распирало в груди. И даже обещание Егора её отшлёпать звучало заботливо и почему-то пробуждало желание засмеяться и заплакать одновременно.
Егор отъехал и встал с торца общежития, поглядывая на главный вход. Конечно, никто не исключал запасной выход, но придётся ограничиться одним. Он просидел минут сорок. Здание будто вымерло. Лишь одинокий фонарь освещал вход. Егор вбил в телефон адрес, указанный на табличке дома, и достал из кармана рецепт и записку от Евгения, на которых, неразборчиво в одном случае и размашисто отдельными буквами в другом, было написано
Он не узнавал её имени ни как парнишки, не спросил и уже как у девчонки. Она была МалЫм, Пулей, Дробью. Боец по фамилии и по духу бы тоже подошёл. Егор привык, что многим проще отзываться на прозвище. К нему по имени стали обращаться чаще только в последнее время. А тут Аня. Как мама его.
Егор ещё раз взглянул на центральный вход, охватил глазами всё здание. Поставил себе мысленную зарубку пробить завтра все имеющиеся данные по девчонке и уехал. На сегодня ему ещё предстоял разговор с Димоном. Да и Михалыч в стороне не останется и прятаться не станет. Оба его ждут.
Аня уснула с рассветом. Вася с трудом растолкала её утром.
— Ты вставать собираешься, соня?
Аня накрыла голову подушкой и простонала:
— Ещё пять минут.
Василиса стащила с подруги одеяло и ахнула. Футболка задралась, и она увидела на бедре Ани похожий на расплывшуюся кляксу синяк.
— И это, по-твоему, называется всё в порядке?
Аня откинула подушку и, оправив футболку, села.
— Шмякнулась неудачно, не бери в голову.
Вася присела рядом.
— Ань, ты во что-то вляпалась?
Анька посмотрела на Василису и причмокнула губами.
— Не знаю, Вась, честно.
Вася погладила её по руке.
— Ты рисковая, но будь, пожалуйста, осторожнее.
Аня пожала Васину руку в ответ и улыбнулась.
— Я омлет приготовила. Ешь, собирайся и побежим! — сказала Вася, поднялась и начала складывать Анино одеяло.
Срок в две недели подходил к концу. Аня честно пропила таблетки первые три дня. Небольшое ноющее ощущение не считалось для неё болью, и она его просто игнорировала. Следы падения побледнели, но сходить будут ещё долго, что было обычным для её кожи явлением. Она сама написала Егору, что хочет забрать мот в воскресенье. Он не ответил.
Народ активно настраивался отметить окончание учебного года. Шумные приготовления перемежались возмущениями по поводу обязательной отработки, которая нынче включала генеральную уборку здания общежития вкупе с косметическим ремонтом и без которой не ставили итоговую аттестацию.
Устав от бесконечного гула и хлопанья дверей, Аня решила совершить внеплановую пробежку. Переоделась в удобную спортивную одежду, предупредила Васю и умчалась в любимый парк. Она прошла туда через двор бабы Нади, взглянула на знакомый балкон. Остекление заменили. Окна выглядели чуждо и пусто. Аня сняла футболку с длинным рукавом, которую надела, чтобы прикрыть майку и не маячить всё ещё видимой расцветкой на груди перед Васей, обернула её вокруг бёдер, завязала рукава на талии и перешла на лёгкий бег.
