- Ну да, ну да, - в литературном дойче Франциски неожиданно прорезался какой-то хамоватый говорок, - знамо дело, идейные конфликты, перси-шмерси. Девка-то домашняя, холёная. Побежала за смазливым парнем, который папе с мамой не показался. Парень её поимел да бросил, окружение евойное надоело, к папе с мамой с поджатым хвостом не хочется. Теперь ей нужен солидный мужчина. Которого не стыдно родителям показать. Да такого отхватить, чтобы родня язычки-то поприкусила. В поиске она, не ясно, что-ли?
"Вполне возможно", вынужден был признать Фридрих. Пошлые бабские рассуждения ревнивой журналистки - почему-то вообразившей, что у неё есть какие-то права на него, Власова, - звучали вполне убедительно.
- Sorry, - раздалось за спиной. - Надеюсь, я не помешал вашей беседе? - человек говорил по-английски, и голос его был Власову знаком.
- It's OK, - немедленно ответила фрау Галле, хотя обращались не к ней. - Пожалуйста, мистер Рональдс, я рада вас видеть.
Она явно настроилась взять маленький женский реванш.
- Я вас слушаю, - без удовольствия сказал Фридрих: беседа с американским журналистом отнюдь не входила в его ближайшие планы.
Майк с истинно американской бесцеремонностью протиснулся между Власовым и Франциской (та возмущённо пискнула, но журналист предпочёл её не услышать) и заявил:
- Я хочу засвидетельствовать своё восхищение, господин... м-м-м?
- Власов, - был вынужден представиться Фридрих.
- Очень приятно, - широко, словно в рекламе зубной пасты, улыбнулся американец, и на лице его изобразилось то понимающе-сочувствующее выражение, которое всегда раздражало Фридриха: "О да, знаменитая фамилия, не так ли? Но не беспокойтесь, я не из тех кретинов, которые постоянно докучают вам вопросами о родстве. Я-то прекрасно понимаю, что вы просто однофамилец". - Вы очень интересно говорили, - продолжал Рональдс вслух. - К сожалению, я не всё понял: этот парень, который мне переводил, был не очень-то расторопен.
"Вот же наглец", - подумал Власов. "Ему сделали любезность, а он недоволен". Потом он вспомнил, что западные люди относятся к любой помощи как к услуге - и даже если она оказывается бесплатно, считают себя вправе предъявлять претензии к её качеству.
- Но мне было очень интересно, - продолжал тем временем журналист. Впервые в жизни я слышал настоящего национал-социалиста. Чёрт возьми, это было красиво. Хотя, конечно, вы проиграли спор.
- Вот как? - удивился Фридрих. - У меня сложилось другое мнение.
- Вы ошибаетесь, - самодовольно заявил Майк. - Вам кажется, что вы победили. На самом деле вы только озлобили своих собеседников и настроили против себя. Вы посмеялись над их убеждениями и выставили их дураками. Они вам этого не простят. И, конечно, только укрепятся в своих убеждениях. Вы не умеете подслащивать свои пилюли, и пациенты их выплёвывают. Надо быть снисходительнее к человеческим слабостям.
- "Низшее начало есть во всех людях, но раб подчиняется ему, а господин властвует над ним, и с этого начинается наука господства" - процитировал Фридрих.
- Это Ницше? - осведомился журналист. - Так говорил Заратустра?
- Так говорил Дитль, - ответил Власов. - Наш первый Райхспрезидент.
- Все политиканы стоят друг друга, - скривился американец. - Да и потом, ваши доводы ведь тоже были отнюдь не безгрешны, так? Не знаю про "Лузитанию", - тут Рональдс не погрешил против истины: сегодня он впервые услышал это название, - но насчет бомбардировок - это же была в чистом виде пропаганда.
- Если под словом "пропаганда" вы имеете в виду "ложь", то вы заблуждаетесь, - спокойно возразил Фридрих. - Все, что я сказал, чистая правда. Эту информацию можно найти и в Америке. Официально она не засекречена, просто об этом предпочитают не говорить. Вот, кстати, и занялись бы - прекрасная вам тема для репортажа. Ручаюсь, он имел бы большой резонанс.
Рональдс ничего не сказал, но всем своим обликом продемонстрировал полное отсутствие энтузиазма по поводу предложенной идеи.
- В чем дело? - поддел его Власов. - Разве свобода слова - не одна из базовых американских ценностей?
- Разумеется, но, видите ли, слово - это тоже товар, - Майк с трудом сдерживал раздражение. - Это моя профессия, я продаю слова. И я свободен предложить свой товар на рынок, а мои слушатели свободны его у меня не купить. А мой шеф свободен за это меня уволить... Здесь нет никакой цензуры, как у вас, это просто законы рынка. Вторая мировая сейчас вообще мало кому интересна, это дремучее прошлое...
- Уж это точно, - покивал Фридрих. - Настолько, что половина американцев уже не знает, кто с кем воевал. И искренне полагает, что Райх был союзником большевиков. Впрочем, у меня нет сейчас времени на лекции по истории...
