У Фридриха мелькнула мысль, что эти самые статейки Носик мог пописывать не только и не столько потому, что продолжал считать себя идейным борцом с режимом. Власову доводилось иметь дело с такими субъектами; как правило, это были совершенно сломленные люди, ни о какой дальнейшей борьбе не помышляющие. И даже не в гонорарах за статьи дело: полулегальные и нелегальные оппозиционные издания едва ли платили много, некоторые, вероятно, вообще ничего. Нет, весьма вероятно, что маленький испуганный человечек специально провоцировал внимание к своей персоне со стороны Департамента - в надежде, что слежка убережет его от тех, кого он боялся больше, чем ДГБ, РСХА и АМАНа, вместе взятых.
Не уберегла. Собственно, акции, которые по соглашению с Управлением все еще позволено было совершать Центру Визенталя, чаще всего были как раз такого характера. Но ДГБ не был участником этого соглашения...
- Майор, не подумайте, что я хочу бросить тень на ваш мундир, но как могло случиться, что убийцу Борисова ждали столько лет и проворонили?
- Во-первых, я ничего не говорил об убийстве, - живо возразил Никонов, но живость эта выглядела наигранной. - Борисов спрыгнул с крыши, старушка с первого этажа видела, как он упал.
- Видела, как он прыгал?
- Нет, только удар об асфальт.
- В таком случае откуда следует, что его не столкнули?
- У края крыши был снег. И на нем - следы только одного человека. Кроме того, в квартире Борисова найдена предсмертная записка. Надо, конечно, дождаться официального заключения графолога, но предварительно - подпись его.
- Под дулом пистолета можно написать, что угодно... Вы говорите, снег у края - значит, не на всей крыше?
- Возле люка, ведущего с чердака, снег был расчищен, - признал Никонов. Чуть помедлив, он добавил: - Есть и более странное обстоятельство. Борисов был в носках. Обувь не свалилась во время падения - он в таком виде вышел из своей квартиры, его туфли и ботинки там. Следы на крыше это тоже подтверждают.
- Да, погода не самая подходящая для прогулок босиком, - согласился Власов. - Даже самоубийцы в последние минуты жизни обычно не хотят испытывать дискомфорт. Анализ крови, как я понимаю, еще не готов?
- Пока нет.
- Но, майор, вы ведь не верите всерьез, что он не покажет ничего интересного?
- Я практически уверен, что он покажет какую-нибудь дрянь, - не стал спорить Никонов. - И что официальное заключение о смерти будет - самоубийство в состоянии наркотического опьянения. Мотивы у него, согласитесь, были - и для того, и для другого.
Да, подумал Фридрих, жизнь в состоянии вечного страха - это вполне себе мотив. Неудивительно, что звонок о его смерти поступил так быстро. Он, должно быть, не раз надоедал своим друзьям разговорами о грозящей ему опасности и отдавал распоряжения на случай своей гибели... Интересно, как его диссиденты-то терпели? Он ведь для них, что ни говори, предатель, "стукач". Впрочем, предал-то он террористов, а ныне общался со сторонниками ненасильственной борьбы. Хотя многие из этих господ очень быстро забывают о своих принципах, когда речь заходит не о насилии государства над преступником, а о насилии очередного "борца за идею", аргументирующего свою позицию пулями и гексагеном. Сами они, конечно, такие методы отвергают, но их моральная поддержка будет отнюдь не на стороне жертв террориста. Тут со времен XIX века, с русских присяжных, оправдавших террористку Засулич, ничего не изменилось. Даже морская свинка обучается на своих ошибках, но эти - нет. Требование снова ввести суд присяжных - одно из ключевых в программах нынешних либералов. Какой идиотизм - доверять решение дел, в том числе важнейших, где речь о жизни и смерти, кучке заведомых непрофессионалов, руководствующихся эмоциями...
- Основания основаниями, но вы ведь не думаете, что он сделал это сам, - произнес Фридрих без вопросительной интонации.
Майор промолчал.
- Что возвращает нас к моему вопросу, - напомнил Власов. - Вы сказали "во-первых", значит, есть и "во-вторых"?
- Фридрих Андреевич, ну не мне вам объяснять, что полный круглосуточный контроль над объектом - достаточно дорогое удовольствие, - попробовал вывернуться майор. - Особенно скрытный. Такую честь, знаете ли, надо еще заслужить. Борисов - не заслуживал. В первое время, конечно, за ним приглядывали... год, другой, третий... сколько можно? Все уже уверились, что никому он не нужен и не интересен. Ну и, некоторым образом, расслабились.
