Словом «газета» в маленьком мирке Микки обозначались сразу две вещи, совсем разные.
Во-первых, газеты — это были такие бумажки со словами. Видимо, в них писалось что-то такое, что было неприятно фашистскому государству — ну, какие-нибудь гадости, вроде тех, которые говорил папа. Наверное, гадал Микки, мама и её друзья думали, что фашистское государство когда-нибудь прочтёт их газету, рассердится и умрёт от злости. Микки считал, что у них ничего не получится: если фашистское государство сильное, то оно просто не станет читать газету.
Во-вторых, «газетой» были несколько комнат, в которых сидели люди и кричали друг на друга. Мама иногда брала сына «в газету» — когда его не на кого было оставить.
Раньше Микки оставляли на пани Гражину Ковальску. Пани Гражина была высокая, полная, в больших очках, смешно шепелявила и иногда говорила непонятные слова. Мама объясняла, что пани Гражина из Польши и говорит по-польски. Микки однажды спросил у пани Гражины, что такое Польша, и та сказала, что это такая провинция Райха, а когда-то она была страной, вроде России или Америки, только очень смешной и глупой, потому что в ней никогда не было порядка. Был какой-то король, но его никто не слушался. Поэтому Польша всё время попадала во всякие нехорошие истории, пока, наконец, не пришёл Райх и не навёл порядок. Зато, сказала пани Гражина, поляки очень добрые и душевные люди, а польские женщины самые красивые на свете.
Микки ей не верил. Пани Гражина была ничем не красивее мамы, только выше и толще. Ещё она тайком пила какую-то прозрачную жидкость с плохим запахом из бутылки, которую прятала в серванте. Жидкость называлась «выборова». После неё пани Гражина становилась весёлой и доброй и много рассказывала про свою жизнь. Она родилась в деревне и у неё была фамилия Валенса. Потом у неё был «шлюб» с каким-то рабочим с верфи. Тогда она стала пани Ковальской. Потом Гражина перебралась в Дойчлянд и стала работать прислугой, потому что больше ничему в деревне не научилась. Кончался этот разговор обычно словами «обязательно учись хорошо».
Микки знал, что ему когда-нибудь придётся пойти в школу, но старался об этом не думать. Для того, чтобы хоть что-то выучить, нужно было сосредоточить внимание на чём-то одном, а Микки не мог думать об одной и той же вещи больше пяти секунд, даже если это было очень нужно. Внимание утекало, как вода сквозь пальцы. Микки слышал от мамы, что это у него «родовая травма», а от папы — что это «Фри травилась». Так или иначе, учиться ему было очень трудно. К тому же в школе пришлось бы иметь дело с другими детьми, а этого Микки боялся ещё больше, чем папу. Он понимал, что другие дети будут его бить и обижать. Но Гражине он этого не говорил.
Однажды, выпив слишком много «выборовой», Гражина рассказала, что она вышла замуж ещё и для того, чтобы избавиться от своей фамилии: в деревене её дразнили — «Валенса, купа менса». Микки спросил, что это такое, и она ответила — «куча мяса». Микки очень смеялся и с тех пор так и звал пани Гражину — «купа менса», а она обижалась. Но кричать на Микки она боялась, потому что Микки пригрозил рассказать маме про «выборову».
Микки нравилось, что пани Гражина его боится. Однажды он даже подглядывал за ней в ванной. Но Гражина сказала, что если он ещё раз это сделает, она уйдёт.
Хотя Гражина всё равно ушла: поругалась с мамой. Мама зачем-то сказала ей, что она следит за мамой и работает на фашистское государство, и Гражина обиделась и потребовала расчёт. После этого мама стала брать Микки в газету. Микки не любил сидеть в газете и он потом обязательно устраивал маме скандалы. Мама плакала и говорила, что если её выгонят, у них не будет денег. Микки это понимал, но сидеть в газете было очень уж скучно, а других газетных людей он опасался. Чувствовалось, что они не будут терпеть его выходки. Мама несколько раз пыталась приохотить сына к чтению, но безуспешно. Микки знал буквы и даже умел их складывать в слова. Но смысл слов от него обычно ускользал.
Когда Жорж узнал от мамы, что она и Микки едут в Россию, он глубоко задумался. В этот день он даже не наказывал сына.
Папа пришёл за день до отъезда. Не слушая жалкого верещания мамы, он взял Микки за руку и пошёл с ним гулять.
Он шёл так быстро, что Микки не поспевал за ним бежать, и тогда папа просто тащил его. Обычно в таких случаях папа приходил в ярость и обязательно наказывал его. Но на этот раз всё было по-другому. Когда они пришли к папе домой, папа не стал ни бить его, ни душить. Вместо этого он усадил Микки перед собой, называл его умным мальчиком и сказал, что ему, Микки, нужно сделать одну вещь.
— Слушай внимательно, сынок, — говорил папа, расхаживая перед сжавшимся в комок Микки. — Я дам тебе лекарство.
