— Привет, Фридрих. Что поделываешь?
— Играю в ящерицу, — светским тоном сообщил Власов. На жаргоне Управления это означало «отрываюсь от хвоста».
— О, извини, если помешал.
— Да ничего, вроде проблема уже решилась. У тебя что-то случилось?
— Просто выдалось свободное время, и решил поинтересоваться, как твои дела. Ты все-таки вернулся в Москву?
— Да.
— Узнал что-нибудь новое?
Фридрих в нескольких фразах рассказал о своих новостях.
— Хм, — задумался Хайнц. — Не исключено, между прочим, что Зайн может быть связан и с американцами. В свое время они изрядно к нему благоволили. Не так, как нынче к бин Ладену, но все-таки. Слышал, кстати — бин Ладен выдвинут на Нобелевскую премию мира? Всего лишь за то, что согласился на мирные переговоры с Израилем. Как будто не известно, ради чего террористы идут на переговоры... И помяни мое слово — он ее получит. Пока члены Нобелевского комитета кормятся известно из чьих рук...
— Хайнц, извини, но мне нужно сделать важный звонок. Так что, если у тебя ничего срочного...
— Конечно, конечно. Пока. Если что, звони. Хоть ночью.
— Это само собой, — усмехнулся Фридрих. — И ты, если выйдешь на Зайна, тоже.
Нажав отбой, Власов подозрительно покосился на целленхёрер, опасаясь, что тот снова подаст голос, и поспешно ввел номер Панченко. Курьер REIN-магазина, уже настропаленный своим начальством, отвечал в стиле «так точно!» и «никак нет!», естественно, даже и не думая подвергать сомнению личность господина майора; Фридриху даже представилось, как он пытается вытянуться по стойке «смирно» за рулем своего пиццамобиля. Ничего интересного, впрочем, Панченко не сообщил. Клиент, как обычно, получил заказ и расплатился наличными; расчет, как всегда, происходил на пороге, в квартиру клиент курьера никогда не приглашал, не относящихся к делу разговоров не заводил, чаевых не давал. Как выглядел клиент? Тоже как обычно; правда, вид имел нездоровый, но он у него всегда такой. Нет, спиртным от него не пахло. Нет, больше курьеру добавить нечего.
— Ладно, вы свободны, — вздохнул Власов.
— Служу Отечеству, господин майор!
Служи, служи, подумал Фридрих, убирая трубку в карман. Но не успел он это сделать, как целленхёрер зазвонил вновь. «Да что ж это сегодня творится!» — подумал Власов, опять вытаскивая аппарат и вставляя его в кронштейн держателя. Номер на экранчике был незнакомый. У Фридриха, впрочем, мелькнула мысль, кто это может быть.
— До тебя не дозвонишься, Фриц, — не обманул его ожиданий голос с неистребимой блатной интонацией. Власов почувствовал прилив гнева: «словно чувствует, мразь, что это обращение мне неприятно!» — Чем порадуешь? — продолжал бандит.
— Я нашел Грязнова, но он уже мертв, — сообщил Фридрих. Одновременно он вытащил аппаратик, врученный ему обходительным ротмистром, и ввел свежий номер Спаде. Особых надежд Фридрих, впрочем, не испытывал: он знал, что предыдущая попытка засечь Спаде по горячим следам — звонку с целленхёрера Галле — успеха не принесла, и сомневался, что сработает и эта. Скорее всего, он говорит, не оставаясь в одной точке. Так что район, допустим, определят, но дальше... Полиция все равно едва ли сможет оперативно перекрыть все пути, тем более что перекрывать, вполне возможно, надо не только улицы, но и подземные коммуникации.
— Это плохо, — констатировал Спаде. — Прежде, чем умереть, он должен был рассчитаться со мной.
— От меня это никак не зависело, — холодно ответил Власов. — Он, по всей видимости, связался не с теми людьми.
— Что ж — это лишний раз доказывает, как опасно иметь в России дело со штриком, не заручившись помощью нужного человека, — не преминул заметить дуфан. Власов в очередной раз подивился его звериному чутью: откуда Спаде мог знать, что Грязнов пытался провернуть сделку именно со штриком? Впрочем, возможно, Андрей уже высказывал своему компаньону такую идею прежде, но тогда Спаде не захотел связываться с этим наркотиком... — Однако, — продолжал бандит, — это возвращает нас к нашим собственным делам. Раз я не могу получить мои деньги с Андрюши, мне придется получить их с тебя. Надеюсь, ты не забыл про первый взнос?
— Я собираю деньги. Завтра ты получишь свои сто тысяч.
— Маленькая поправочка, Фриц: не сто, а сто пятьдесят. Я готов был на поблажки, но, раз уж с Андрюшей случилась такая неприятность...
— Так дела не делают, Матиас, — твердо возразил Власов. Разумеется, ни он, ни полиция не собирались платить Спаде и пфеннига, но легко соглашаться на требования бандита не следовало, иначе тот стал бы наглеть и дальше, а то и счел бы такую уступчивость подозрительной. — Мы договаривались о ста.
— Не учи меня, как делаются дела! — рявкнул бандит. — Мы договаривались о полумиллионе, если ты забыл! Так что теперь я буду говорить, а ты будешь слушать! 150 тысяч должны быть у меня завтра, или ты знаешь, что будет.
— Мне нужно еще время, — упрямо произнес Фридрих.
— Два часа, Фриц. Я даю тебе еще два часа: не к пятнадцати, а к семнадцати ноль-ноль. Все, не трать время даром, — в трубке зазвучали гудки отбоя.
