— закончил солист последний куплет. Вообще-то в канонической версии есть еще четвертый, но он — повторение первого, и в России, а в последнее время и в Райхе, его обычно не пели. Фридрих догадывался, почему был выбран русский вариант «Песни Хорста Весселя». Не из-за четвертого куплета, а из-за третьего. В официальном русском переводе вариант «наши флаги» — единственно возможный по причине стихотворного размера. В оригинале же в этом месте изначально было «Hitlerfahnen». Через некоторое время после Сентябрьских убийств, когда имя Хитлера стало как-то постепенно исчезать из обихода, возник второй вариант, аналогичный появившемуся позже русскому — «uns're Fahnen» — а после Второго Чревычайного Съезда он стал единственным. Потом, при Шуке, когда не только об ошибках, но и о заслугах первого лидера Райха снова стали говорить вслух и, в конце концов, во всех официальных учреждениях появились Три Портрета, партийный гимн опять начали исполнять в старом варианте, но и новый полностью отменен не был. Понятно, что вариант с «флагами Хитлера» стал атрибутом правого крыла, а с «нашими флагами» — символом новообновленцев — и, соответственно, исполнение на официальном мероприятии в Москве любого из них могло быть воспринято как соответствующий намек. Так что выбор не имеющей вариантов русской версии, вдобавок еще ублажающей русофилов в ПНВР, был мудрым решением.
— Да, Ле Пен — один из очень немногих современных французов, внушающих уважение, — согласился Эберлинг. — А у русских по этому поводу частушка появилась, — и он процитировал, старательно выговаривая русские ругательства:
— Стилизация, и не слишком умелая, — заметил Власов. — Простой русский народ так не говорит — «состоялся акт обмена».
— Возможно, выражение из газеты, — пожал плечами Эберлинг. — Не хочешь же ты сказать, что и эту частушку в ЦРУ придумали?
— Нет, конечно. Придумали на какой-нибудь московской кухне все те же русские интеллигенты. Которые как полтораста лет назад изобрели себе комплекс вины перед народом, так до сих пор и страдают от своей с ним разделенности. И преодолевают таковую, стараясь не поднять народ до своего уровня культуры, а самим опуститься до его бескультурья. В чем, надо отдать им должное, немало преуспели — взять хотя бы эту нынешнюю моду на мат среди этой публики. Во времена Достоевского хотя бы такого не было... — Фридрих брезгливо скривился.
«Так громче, музыка, играй победу!» — надрывались динамики.
— Между прочим, могу рассказать одну весьма поучительную историю, — произнес Хайнц. — По поводу американцев и подрывной деятельности. Год назад я случайно наткнулся в архиве на один крайне любопытный старый документ. Правда, формально с него гриф так и не снят, но я не думаю, что будет большой вред, если я...
— Начал, так уж рассказывай, — подбодрил Власов.
— Так вот. Это докладная записка, поданная руководству Управления неким аналитиком. Там он обозначен как Клюге, хотя это, понятно, не настоящая фамилия...
— Само собой.
— Фактически в своем меморандуме Клюге излагает план крупномасштабной диверсии против США и их союзников.
— Диверсии? Мы ведь не...
