— Насчет «с какой стати» — это вам виднее, — спокойно возразил дэгэбэшник. — Мы за морально-политический облик ваших людей не ответственны. А дойти до лестничной площадки и вернуться в кресло при такой дозе он вряд ли мог. Штрик действует очень быстро. И оглушающе. Мне картина представляется следующей. Дверь он не запер случайно. Знаете, с замками иногда бывает, что они встают на «собачку» от слишком резкого поворота ключа. И дверь просто не захлопнулась. («Исключено, — подумал Фридрих, — он бы обратил внимание на отсутствие щелчка и проверил». Но перебивать не стал, желая выслушать официальную русскую версию до конца.) Позже он сделал себе укол, оказавшийся смертельным. Поскольку записки мы не нашли, то считали самоубийство маловероятным, но ваши слова о пропавшем нотицблоке меняют дело. Возможно, его последнее послание было именно там. Так или иначе, он умер. Дальше дверь, вероятно, приоткрылась от сквозняка...
— Чтобы был сквозняк, нужны открытые окна в доме, — не выдержал Фридрих. -Это зимой-то?
— Да, на кухне была приоткрыта и поставлена на фиксатор форточка, — хозяина кабинета было не сбить. — Итак, дверь приоткрылась. Кто-то из жильцов или гостей дома, вполне вероятно, что подросток, шел мимо — на нижних этажах люди часто предпочитают ходить пешком, а не дожидаться лифта — заметил открытую дверь и вошел. Может быть, сначала позвонил, а вошел, не дождавшись ответа. Вероятно, с вполне благородной целью — предупредить хозяина, что у того не заперта дверь. Увидев, что хозяин мертв, он, как мы полагали, в испуге покинул квартиру, стараясь ничего не трогать — в том числе не закрыв дверь — и поспешил к автомату, чтобы вызвать полицию. То, что он не воспользовался домашним телефоном и не представился, вполне понятно — у нас тут не Дойчлянд, лишний раз общаться с полицией никто не любит. Ваши сведения о рехнере несколько меняют картину. Видимо, этот человек был все же не настолько напуган, чтобы не оглядеться по сторонам и не увидеть на столе «Тосибу». А дальше, особенно если это был подросток, ход мыслей понятен — мол, покойнику она уже не нужна, а мне на такую ни в жизнь не скопить... Далее — либо в борьбе между жадностью и гражданским долгом второй не проиграл окончательно, и в полицию он все-таки позвонил. Либо после ухода похитителя рехнера приоткрытую дверь заметил кто-то еще, и тут уже все произошло по ранее описанной схеме. Мы опросим жильцов этого и соседних домов, у которых есть дети-подростки, не принес ли на днях их ребенок нотицблок, который ему якобы дали поиграть друзья.
— Хотелось бы надеяться, что это даст результат. Хотя я сомневаюсь. Вы так уверены, что это был ребенок? Может быть, голос был изменен?
— Все может быть. Наши эксперты работают над записью звонка. Мы сообщим вам, если найдем что-нибудь интересное.
— Мне нужна сама запись, — покачал головой Власов.
— Хорошо, вы ее получите, — сказал дэгэбэшник не без раздражения и выразительно посмотрел на Фридриха. Тот понял, что должен отойти от клавиатуры, и вернулся на свое место по другую сторону стола. Хозяин кабинета вновь что-то отстучал на клавишах рехнера — не иначе, отправлял сообщение по локальной сети. Что ж, действительно более удобно, чем звонить по телефону в присутствии постороннего. Хотя — что он сообщал такого, что не предназначалось для ушей Фридриха, если речь шла лишь о том, чтобы скопировать для него аудиозапись звонка? Может, это просто привычка, въевшаяся до уровня рефлексов — не говорить, когда чужие могут услышать, не писать, когда могут увидеть...
— До сих пор, насколько я понимаю, от соседей не удалось узнать ничего интересного? — уточнил для проформы Власов.
— Нет. Их, разумеется, опрашивали. Никто ничего не видел и не слышал.
— Но вы записали их голоса на предмет сравнения с голосом на пленке?
— Господин Власов, мы умеем делать свою работу.
— И найти свидетелей, видевших звонившего из автомата, конечно, тоже не удалось.
— Нет.
— И куда только девалась знаменитая бдительность московских бабушек?
— Вы совершенно напрасно иронизируете, — холодно изрек дэгэбэшник. — Население нередко оказывает нам помощь. Но раз на раз не приходится.
— Кстати, а что с автомобилем Вебера? — поинтересовался Власов.
— Стоит в гараже. Обыскан. Ничего.
— В смысле — ничего интересного?
— Ничего — это значит ничего, — отрубил хозяин кабинета.
Фридрих не слишком удивился: Вебер был профессионалом, и оставлять в машине хоть какие-нибудь личные вещи он бы не стал.
В дверь постучали. Получив разрешение, в кабинет вошла женщина лет сорока в форме с прапорщицкими погонами и положила на стол перед Власовым аудиокассету. Фридрих предпочел бы накопитель с цифровой записью, но пришлось удовольствоваться предложенным.
— У вас еще какой-то вопрос? — сухо осведомился хозяин кабинета, видя, что гость не спешит подниматься.
— Да. Вам известно, что вчера в аэропорту Внуково задержана дойчская журналистка Франциска Галле?
— И что? Это дело целиком в компетенции криминальной полиции. Какое отношение оно имеет к вам?
— Она — гражданка Райха.
— Вы представляете имперский МИД?
