– Георг, не к добру ты разговорился, – нахмурился Вальтер.
– Да все чудесно. Нам всего-то и предложено уединиться и доделать то, что мы начали. Неужели это должно пугать?
– Пугает только то, под чьими знаменами мы свои шашки обнажим, – сказал Макс.
– Это как раз меня вообще не пугает. Конец вашему Гитлеру.
– Ой, ты каждый раз это говоришь. А он живее всех до сих пор.
– Да все уже расписано. Гитлеру, вообще, сейчас в Берлине опасно находится. Как он, Лени, к тебе без охраны сунулся – непонятно. Даже Геббельс с Герингом это чувствуют, но вида не подают, дружки его верные. Все идет к военному перевороту. Руководить им будет генерал Вицлебен, под ним весь Берлинский военный округ. Но заправляет всем начальник штаба сухопутных войск Гальдер, он нашего Свинчика на свой манер называет: то «кровопийцей», то «душевнобольным», любит, одним словом. Они с Шахтом уже договорились о формировании нового правительства.
– Так чего же все ждут?! – занервничал Макс.
– Как только Гитлер объявит войну Чехо-Словакии, его тут же арестуют, а вместе с ним всю его клику. И разоблачат «преступные замыслы» перед всем миром. На него досье ведет один хороший человек, из имперского суда, там с тридцать третьего года столько всего… Даже подтянули профессора, заведующего психиатрическим отделением в клинике «Шарите» – по одному из вариантов он становится председателем врачебной комиссии и объявляет Ковроеда душевнобольным.
– Георг, откуда ты все это знаешь? Ты спишь-то спокойно? – спросил Вальтер.
– Да ситуация дошла до такого идиотизма, что все спят и видят Бесноватого в могиле.
Лени вздрогнула.
Георг продолжал:
– Бывший руководитель «Стального шлема» Хейнс, тот еще, конечно, субчик, вербует молодых офицеров, студентов и рабочих для своего ударного отряда. Он вообще планирует ворваться в рейхсканцелярию и пристрелить Гитлера. Его же ни в коем случае нальзя оставлять в живых, он один стоит целого корпуса Вицлебена. Короче, все на низком старте: подготовлен захват радиостанции, есть уже текст обращения, даже шеф берлин ской полиции Хельдорф – и тот вовлечен.
– А мне Гитлер никогда не нравился. У него фигура онаниста, – сказал Эрик.
Для этого разговора Лени выбрала бар поспокойней, на Ораниенбургерштрассе.
И сейчас пожалела об этом, – ее четверка так распалилась, что заглушала звучащую тут музыку. Совсем недавно в этом баре стояло лишь тихое пианино, теперь же здесь крутили грампластинки – в глубине, за стойкой, Лени заметила последний писк меломанской моды: электрический граммофон
Звучал знаменитый «дуэт в ванной» двух самых любимых в народе актеров – Хайнца Рюмана и Ганса Альберса. Прошлогодняя комедия, где они играли двух английских сыщиков-неудачников, побила все мыслимые рекорды по сборам. Чтобы как-то свести концы с концами, главные герои переодевались в знаменитых детективов – Шерлока Холмса и доктора Ватсона, вскакивали на ходу в уходящий в Париж ночной экспресс и оказывались на проходящей там Всемирной выставке. Они помогали двум хорошеньким сестренкам вернуть похищенные редкие марки, сами при этом не раз попадая в нелепые и опасные ситуации, причем за ними с интересом, на протяжении всего фильма, наблюдал их создатель, Артур Конан Дойл. Они даже не подозревали, что взятые ими напрокат персонажи не существуют в природе, а просто литературная выдумка. Одним из самых ударных моментов, когда публика в кинотеатрах валилась со стульев от хохота, был их незатейливый дуэт в ванной. Сидя в ней вдвоем, они строили свои хитроумные планы:
– А где Хьюберт? Вот ему была бы лафа сегодня. Исписал бы весь свой блокнот. Глядишь – и повысили бы в генералы. Стал бы хоть с бабами спать, как человек, – съязвил Макс.
Лени ничего не ответила. Вчера тот привез ей еще одну картину и очень удивился журналам с гитарами, лежащим на столике у камина.
