Юдаизм. Сахарна полностью

У каждого собственно своя религия. Она с ним рождается и с ним умирает. Совпадает или нет с «церковью» как с «κοινον». Мож. быть, не нужно об этом распространяться. «Износились сапоги, которые были только по мне».

(там же тогда же) 

* * *

«Он скорее художник, чем проповедник, и скорее балерина, чем священник».

(о Гр. Сп. Петрове — Евг. Ив-на) 

* * *

«У Левитана все красиво...

...Но где же русское безобразие?

И я поняла, что он не русский и живопись его не русская».

(Евг. Ивановна, — бурно, — подойдя внезапно к моему письменному столу) 

Да. И Левитан, и Гершензон оба суть евреи, и только евреи. Индивидуально — евреи, сильные евреи. И трактовали русских и русское, как восхищенные иностранцы, как я «Италию» и всякие «Пиренеи».

Из жидов «настоящий русский» только ограниченный и нелепый Венгеров. Вот этот — вологодские «лапти». Ненавижу (брюхо), но за это люблю его.

* * *

«Говорю я Ш-ду: «У вас был погром?» Он всегда мычит только. И чуть помолчал, а затем сказал неожиданно: «Был. И — точно теплый дождь прошел».

(Евг. Ив.) 

Так что евреи должны знать, что от них скрываются настоящие чувства образованным обществом. Они не представляют себе, что хотя оно и не высказывается громко, не печатается, но его чувства в отношении евреев не только печальны, но и трагичны.

(я) 

* * *

В Казани на голоде 

Входит баба:

 Я задумала сходить к Казанской Царице Небесной. Так займи ты мне где-нибудь рубль.

Что значит «займи»?!! Конечно, это была застенчивая форма попросить у меня рубль. Я дала, — конечно, без мысли получить обратно. Я эту бабу в первый раз видела и, кормя голодных в разных пунктах, конечно, была здесь именно случайно.

Прошло время. Приканчиваю работу в этой деревне и собираюсь уезжать. Вдруг входит эта же баба и сует мне рубль:

«Накося! Я у тебя брала в долг».

 Что ее нудило кроме благородства и своего слова в душе? А рубль, в голодный год, крестьянке — дорогой рубль.

(из рассказов Евг. Ив-ы) 

«Я несчастна. Я так несчастна, что несчастнее меня на свете никого нет. Я его люблю, — почему, не знаю. Но он взял образ Николая Чудотворна из нашей спальни и бросил им в собаку, а Божию Матерь называл п (потаскушкой)».

Передав эти слова молодой погибшей женщины, которую она знала с детства, Евг. Ив-на добавила:

«А думали: брак будет хорош до невиданности. Я знала ее с рождения; покойный брат мой был ею восхищен; жених же окончил низшую сельскохозяйственную школу.

Всего на третий день брака, увидя смазливую еврейку на перевозе, он сказал с живостью молодой жене: «Какая хорошенькая! Но говорю тебе — она будет моей». Каково было любящей жене выслушать. Так он изменял ей на ходу, нисколько не скрывая. Она прожила год в замужестве и умерла».

Помолчав:

«Чем же отразилась в его жизни и личности пройденная им сельскохозяйственная школа?»

(рассказ Евг. Ив-ны) 

* * *

— Я предпочла бы жить среди каторжников, чем среди их (о еврейских банкирах).

(Евг. Ив.) 

— Он может только мычать (о Р-ге): но у него 11 миллионов, и В-е рекомендовал его в члены правления N-го банка, где он заседает и мычит. Но В-е никогда не нужно было ума у зависимых людей, а только миллионы.

(Евг. Ив.) 

* * *

— Мы надежда России. Мы ее будущее. Дайте денег.

— Бог подаст.

(пришел к Евг. Ив. поп и говорит: «Я пришел просить за жидовочку: дайте ей 300 руб. на окончание курсов в Москве». Она ответила: «Я предпочитаю дать на грамоту крестьянским детям здесь, в Сахарне». После отказа он говорил везде: «Я теперь каждый день молюсь о смерти Евгении Ивановны». И это — открыто, громко) 

* * *

«Мягкую белую руку — Вы знаете эти польские руки, холеные, — он положил на грудь, говоря:

— Вот я ранен тут!

И все рассказывал, как он завтракал у Марьи Павловны... Около него бегал жиденок, — и, когда дело доходило до расписки, он выходил в другую комнату, а жиденок говорил:

 Вы знаете, у него (полковника) дети, — ну, что же делать: ему надо...

У этого еврея дочь на курсах; и он говорил:

— Вы знаете, моя дочь такая образованная, и вы ни за что не скажете, что она еврейка...»