Юдаизм. Сахарна полностью

Не скажет ли читатель: «Это черт знает что»... «Смешать женщину с судомойкой», «представлять женщину только в образе судомойки». Но я скажу читателю, что все Министерство юстиции, сам министр, целое правительство находятся под угнетением и игом этого представления, ничего с ним поделать не могут, даже протестовать не могут, так как они даже и подумать не смеют

рекомендовать митрополиту Филарету читать романы Тургенева.

Он молится. Как может он читать романы? Да не только романы, — а прочитать «Евгения Онегина» не только нельзя рекомендовать ему, а нельзя даже Гермогену из Саратова, который писал и обдумывал вот это «расторжение брака», которое я привел.

И вот я вою-вою над этой темой, — скулю над ней, как собака. И только одно:

замолчите!!!

Ну, замолчу.

Радуйтесь и царствуйте, господа духовные. Но кроме правды здесь, на земле, здесь и вашей, — есть правда на Небесах, и я верю, что это есть моя правда.

Sic и satis[74].

~

~

~

Только не удивляйтесь, что я усиливаюсь все разрушивать у вас здесь; и в усилиях иногда говорю «слишком».

* * *

...на всю жизнь человек получает в рождении какую-то тайну, с которою живет всю жизнь, и всю жизнь разматывает эту тайну. Как будто, когда ему было «вот-вот прорезаться через таз матери», — ему что-то (кто-то?) шепнул что-то: и это «что-то» будет в нем жить тревогою, ожиданием и, м. б., «ангелом хранителем»...

Между прочим, та ¹/₂ минуты, которая проходит после рождения до перевязывания пуповины, когда он и делает первое вдыхание «этого мира». В это время, по Спасителю, женщина «радуется», и в радости ее, слиянной из облегчения и умиления, из благодарности к Богу, есть что-то необыкновенное. Нельзя ли бы эти ¹/₂ минуты удлинять до 2-3-4 и даже 5 минут. В это время через новорожденного, через его мозг, душу струится еще кровь матери. И он одновременно и «на сем свете», и «на том свете». Но «тот свет» (утроба матери, ее душа) — в неизъяснимом подъеме сил. И может быть, тут-то на всю жизнь в младенца хлынет «идеализм», «надежды» и «сила», которые будут его держать в минуты слабости и упадка.

Нужно бы подумать об этом. Никто не думает. Отчего не думают люди?

(за корректурой «Писем Страхова»)

* * *

Вот что:

Если перед вами еврей и еще несколько человек, немец, поляк, русский, чухонец, то вы всегда увидите еврея в озарении некоторой деловитости и вам нужности, а прочих — индифферентными себе.

Русский по обыкновению спит.

Поляк рассказывает «нечто из своих подвигов».

Француз волочится.

Немец глубокомысленно рассуждает о том, чего никто не видал и о чем никто не знает.

Чухонец сосет трубку и ни о чем не рассуждает.

И англичанин поглаживает мускулы.

Вы — не существуете для всех.

О вас думает один еврей; и начал думать с той самой минуты, как вы вошли в дверь.

Он думает, в чем вы нуждаетесь, — серьезно, участливо и практично. Он взвесил вашу душу. По лицу и движениям он определил, что́ вы за человек, и какую вы почву представляете собою, и какое семя способны принять в себя. «Что́ из вас может выйти в отношении его». И когда это решено, почти в бессознательных мыслях, он вынимает из одного из бесчисленных своих карманов соответственное зерно и вкладывает в вас.

Он удобрил вас, он оплодотворил вас.

Он подошел и сказал вам, что то́, о чём вы думаете и чем озабочены, — легко исполнить. И если вы не откажетесь, то́ исполнит именно он... Вам нужно только сидеть и немного подождать...

Вы ждете. И действительно все хорошо сделано. Главное — успешно. У еврея всегда успешно (магическая их тайна в истории).

И вы даже не замечаете, что уже не «сам» и «я», а — «его». Почва, которая засеяна евреем и которую пашет еврей.

«Поля наши — не из земли, а из людей». Вот отчего мы и не пашем земли, исторически не пашем, провиденциально не пашем. Ибо для нас уготована благороднейшая почва — человек, народы».

* * *

— Чего же ты хочешь, когда не хочешь ни литературы, ни политики?