По ломтикам нарезанного сыра, яблокам, ветчине, икре ползают мухи. И около тарелки с семгой пробирается осторожно таракан.
Взглянув внимательней, я увидел, что и у барышни в прическе «уснула» одна муха. И в лице у барышни что-то уснуло. Оглянулся: как будто и пассажиры, пьющие чай, несколько уснули.
Повернулся и вышел.
* * *
Федор Павлович К. захотел покормить друга и спрашивает:
— Хочешь?
Тот был большой чиновник. И говорит:
— Нет. Я уже не на действительной службе.
Он имел орден Белого Орла и другие украшения за заслуги в течение 40 лет. Прошелся по комнате и говорит:
— Одни воспоминания.
Фед. Павл, любил литературу и сказал:
— Друг мой, все в мире кончается «одним воспоминанием». Таковым Пушкин сказал в утешение:
Тб, что было, — все прошло.
Что́ прошло — то́ стало мило.
* * *
Чем не человек: и сочинения пишу, и к угодникам езжу, и жене сапоги на 20 пуговиц крючком застегнул (особая система, очень трудно).
Homo sum et
Homo sum et omne
Но тогда надо говорить:
И вся гордость Белинского распыляется в мыльные пузырьки. Очевидно, «под
«Studiosus sum et nihil...» etc.[88]
* * *
Преодолеть «я» в «я» — великая проблема.
Она не удается никому, кроме Святых.
«Я» без «я» есть всемирное Я.
Оно подобно животным и богам.
* * *
...да это не революция, а кабак. Может быть, на Западе на почве этих идей идет революция, но в России, несомненно, «на почве этих идей» идет кабак. Какая же это «революция» — сплошь 50 лет уверять, что красивые и интересные женихи находятся все у социал-демократов и нигде еще, отнюдь не у военных, особенно не у военных, и не среди чиновников и дворян. Это «рекомендательная контора молодых людей» и социал-демократический конский завод, а отнюдь не литература и не «новая политика».
Поговорка турецкая:
«Конь того, кто на нем ездит, меч того, кто его держит, а девица того, кто с нею наедине»...
Евг. Ив., рассказав это, от себя прибавила:
«А земля того, кто ее обрабатывает».
Моя поправка:
«Включая обработку наймом и организациею». «Но земля должна быть обложена увеличенным налогом, если оставлена хозяином без обработки, если он на ней не живет или если сдает ее в аренду».
* * *
7 июля 1913
...да, может быть, это
Если «книги» прошли, неужели не пройдет «Современник», «Заветы», и вся «традиция», и осел, «40 лет стоявший на славном посту»?
* * *
Ах, этот серп молодой луны, серп молодой луны, серп молодой луны...
Нет, не молодой, а юной. Когда луна еще девочка.
Один рог, другой рог.
Эти «рога» завораживают сердце на всем Востоке.
Уже, уже, уже... до линии и точки. Один Рог.
Но и с другой стороны, суживается, суживается, в линию и опять в точку. Другой Рог.
Между ними открыто, шире. Все с такой безумной постепенностью.
С ума сходишь. И персы, мидяне, евреи, греки с ума сходили, думая о своей Луне и видя юную Луну на Небе. Когда луна девочкой, и все небо девственно.
Безумие дошло до того, наконец, что они обожествили Луну и начали ей поклоняться.
И «всему воинству их», звездам. Множеству.
Но главное — Луне. Потому что звезд нельзя рассмотреть, а Луна «вот-вот в ладонях».
«Смотрит на нас», «мы на нее».
До сих пор евреи, при рождении молодой луны, выходят во двор и подскакивают кверху. «Так хочется». И трепещут, и волнуются.
Чистая луна. Бледным золотистым серпом она нам реет в темном небе, разливая волшебный свет...
Она волшебница. Кто устоит против ее волшебства...
И колдуны и колдуньи на земле ворочались в своих черных норах, думая чем-нибудь попользоваться от луны!
Разве это можно? Корысть от луны... «У, демоны!» И их ненавидели, боялись и убивали.
Открыто, ясно народ, женщины, дети, старики, мужи — выходили «встречать свою Луну». Быстрейшие поднимались на горы Ливана, За- гросие, Синая, чтобы
И весь народ подпрыгивал, а вестника, как «доброго ангела», άγαθόν άνγελον, награждали подарками.
