Но ведь суть молодости и заключается в том, чтобы «сметь»! Что́ это за молодость, которая оглядывается, боится, сообразуется с тем, как бы «понравиться» или как бы «не разонравиться»... Прокурор Виппер выступил смелым бойцом в опасном деле, принял на голову свою и на плечи свои ушаты выливаемых левою печатью помой, — инсинуаций, клевет; наконец, его роль защитника несчастной семьи Приходько и умерщвленного мальчика Андрюши так в общем благородна и трогательна, что было бы совершенно неестественно, если бы это не вызвало приветствий именно от молодежи, и приветствий совершенно независимо от политической окраски приветствующих. «Дело» было так трагично и страшно, что воображать, будто все забудут об исколотом трупе Ющинского из-за некоторой «бледности лица у Бейлиса», — было чудовищно. Конечно, только ужасная загнанность, в которой «левые чувства» держат в высших учебных заведениях естественные русские чувства, сделала то, что эти «приветствия» не выразились несравненно громче, ярче, — что они не прошли волной по России. Как-то г-жа Елизавета Кускова приводила в «Русских Ведомостях» статистику «политических убеждений», какую дала анкета слушателей высших учебных заведений. Одних социал-демократов было больше 70 процентов... Остальные были «кадеты», и естественных русских чувств — почти ничего...
Да, кто помнит себя в университете и на высших курсах, — знает очень хорошо это положение вещей... Быть русским (вовсе не правым) представляет трудную задачу для студента и курсистки; все их тащат, все их растаскивают «за Польшу», «за Финляндию», «за евреев», — и за Россию, и русских не остается никого... Да, да! просто — никого или какая-то неуловимо малая частица.
И бьется в тоске и одиночестве эта группа просто русских людей, не утащенных ни «за Финляндию», ни «за евреев». Мне рисуются просто обыкновенные русские юноши и девушки, как они пришли из семьи сперва в гимназию и потом в университет. Мечтаемый юноша и мечтаемая девушка есть просто ясное бытовое явление, ясное бытовое лицо, которому приличествует в Германии быть германцем, во Франции — французом, в Англии — англичанином и в России естественно быть русским и русскою. Признаюсь, «правая» программа и «правая» шпаргалка так же неприятна в пальцах и в душе молодежи, как левая, и лучше ее единственно по тому одному, что она смелее и самостоятельнее, что она в сущности моложе... Ведь все эти «социалисты» в университете суть плохо рассмотренные старички и «трусики», как есть робкий серенький зайчик-«трусик». Ведь все «волнения» в университетах — не от избытка мужества, а от недостатка мужества: «трусик» бежит за «трусиком» и множество их скапливается в «сходку», которая разбегается, когда покажется полицейский. «Дела давно минувших дней», которых мы были очевидцами.
И хочется этим крупицам естественных русских людей в университете и на курсах протянуть руку; сказать им, что, конечно, всякий попроницательнее человек, видит мужество в них, а не в «большинстве», которое есть только большинство и имеет все печальные качества «большинства»... «Ты какого мнения, мой сосед?» — «А я такого мнения, как мой сосед»... Сия социал-демократия «в 75 процентах» не очень страшна...
Сделаю это, т.е. «протяну руку», не сам, а через голос слушательницы одного высшего в Петербурге учебного заведения... Из этого голоса, кстати, поймут отцы русских семейств и матери русских семейств, как настоящим их детям, с самостоятельным «я» в себе, трудно учиться, трудно от товарищей... Может быть, что́-нибудь поймет и г-жа Елизавета Кускова со своим «безголовым» журналом (она издавала в дни революции странный журнал — «Без заглавия») и со своею самолюбивою статистикою. Письмо мною было получено сейчас после окончания киевского процесса:
«Прочла я сегодня ваш фельетон «В вечер Бейлиса», и еще тяжелее и безотраднее стало на душе. Неужели наш удел вечное рабство, вечное угнетение? Неужели мы, русские, должны терпеть и только терпеть?! Тяжело, тяжело без конца видеть, как гибнет наша родина под игом инородцев (названа более определенная нация, самое имя которой как-то противно выговаривать); как все дорогое, все святое для нас, русских, оплевывается этими инородцами, когда видишь, что кругом инородческие прихвостни из либеральничающей интеллигенции еще больше, чем сами инородцы, стараются все русское втоптать в грязь!»
Говорится, вероятно, о Религиозно-философском собрании по поводу киевского процесса.
