Но если на всем протяжении истории Израиля, даже в период великих царей и богодухновенных пророков, при сильной власти и живом, строго централизованном культе, — всегда существовали всякие виды идолослужения, и в частности магические волхвования, в основе которых лежит убийство человека, то почему современные иудеи и их поклонники так запальчиво отвергают даже возможность существования чего-либо подобного в нынешнее время, когда нет никаких сдерживающих начал, — ни культа, ни власти, ни царей, ни пророков? Если на всем протяжении своей истории Израиль так жадно тянулся к крови, и ритуальным убийствам, и черной магии, если всегда был кровожаден и жестоковыен, то где же гарантии того, что в рассеянии, без обличающего голоса пророков, без суровых кар со стороны своих царей, — в господстве своем над всем миром, — он сделался чист и беспорочен?! Если были ритуальные убийства даже тогда, то почему же не может быть их теперь? Весь семитский мир, не исключая и еврейства, доказал свою жадность к крови, — будь то́ магия, месть, фанатизм или политика. О том кричит вся история семитства, — ассириян, вавилонян, евреев, арабов. И виновен Бейлис или нет — все равно общее подозрение в ритуальных убийствах как одном из проявлений мистического влечения к крови должно остаться на этом таинственном народе, и, несомненно, останется, вопреки крикам всей еврейской прессы.
П
<p id="bookmark66">Иудеи и судьба христиан (Письмо к В. В. Розанову)</p>1913. Октябрь, 26. Ночь.
В том-то и дело, дорогой Василий Васильевич, что последние годы идет какой-то сплошной экзамен русскому народу и на экзамене этом русский народ ежеминутно проваливается. Я не смею, будучи лишь членом народа и лишь членом церкви, требовать: «Да пойдет народ и пойдет церковь сюда, а не туда». Подчиняюсь их решению. Но я никогда не примирюсь с тем, что и народ русский, и церковь русская терпят и переносят пошлость. Размазня после революции в политике; размазня после автономии в университете и вообще в школе; позитивизм церковный, так ярко выразившийся в афонском деле; наконец, это глубокое непонимание религии, какой бы то ни было, это подхалимство пред «адвокатом» в деле Бейлиса, — это для меня ужаснее всяких других исходов. Какая-то серая липкая грязь просачивается всюду. А всё и все лижут ее с наслаждением.
«Не это ли кончина мира?»
Я не о себе болею: могу уйти «в катакомбы», запереться, жить со своими близкими и со своими друзьями; мне не скучно уединяться в мыслях. Но больно за Россию, больно за мир.
Признаться, я не совсем понимаю занятую вами позицию — «против Талмуда»[125]. Если вы только аргументируете ad absurdum — то это хорошо. «Вы, евреи, говорите, что живете как все; а ну-ка, откажитесь от кошерного мяса!.. Не отказываетесь?.. Почему же недопустима мысль о крови?» — Если же вы впрямь хотите, чтобы евреи «просветились»[126] и огрузенбергились, т.е. ожидовели, то это ужасно.
Но и первая ваша аргументация опасна. А вдруг евреи скажут: «Будем есть трефное мясо и ветчину; не будем принимать микву. И что вы на это скажете-е-е?»[127]
В самом деле, что́ вы скажете. Что́ вы сделаете с жидовскими адвокатами? И почему вы думаете, что мы выучимся у них... чему-нибудь глубокому, а не адвокатству? Заметьте, адвокатство, вообще «просвещенность» — это они изобрели. Борьбу с Церковью католической — это они подняли. Гуманизм вытек из каббалы. И вообще жиды оставляли и будут оставлять тайну тайн себе самим, а нам предоставляли всегда и всегда будут предоставлять одни скорлупки: белый галстух, «Русские Ведомости», грошовые подачки и право доставления им младенцев. Жиды всегда поворачивались к нам, арийцам, тою стороною, на которую мы, по безрелигиозности своей, всегда были падки, и затем извлекали выгоды из такого положения. Они учили нас, что все люди равны, — для того чтобы сесть нам на шею; учили, что все религии — пережиток и «средневековье» (которого они, кстати сказать, так не любят, за его цельность, за то, что тогда умели с ними справиться), — чтобы отнять у нас нашу силу, - нашу веру; они учили нас «автономной» нравственности, чтобы отнять нравственность существующую и взамен дать пошлость[128]. Если бы они хотели нас иудаизировать — это было бы лишь полгоря. Но в том-то и дело, что они прекрасно понимали и понимают ценность всякого религиозного начала, и, наконец, его народообъединяющую мощь, — и потому свое религиозное начало, в его тайнах и в его глубинах, таят про себя. Полновесное зерно — для себя, а мякину — это нам, «скотам», по их воззрениям.
Но что, что с ними делать?! Они размножаются быстрее нас, — это простая арифметика[129]. И что ни делать с ними, настанет момент, когда их станет больше, чем нас[130].
