Русские — вечные хлысты, невесты... Говоря миссионерским языком, «грязная девчонка» лежит в основе всех наших европейских увлечений. «Жди дружка
В этом отношении интересна история родителей Фомы Бекета (у Августина Тьери: завоевание нормандцами Англии): не зная английского языка, туземка, из Сирии, приехала на корабле (спрятавшись) в Лондон и здесь родила зачатого от крестоносца-воина-англичанина младенца мужского пола (Фома Бекет).
Тоже свадьба Сико (Цынагамарова — грузин) с еврейкою (абсолютно случайная встреча в вагоне; у матери еврейки вытащили кошелек с деньгами; она заняла у матери Сико — в Тифлисе «пришлось отдавать»; но уже в вагоне юноша и девушка молча слюбились; и когда евреи вернулись в Варшаву, «Ривка» бежала от родителей в Спб., разыскала студента-грузина и (слышав, что он хочет на ком-то жениться) сказала на крыльце: «Стой. Ты женишься — Бог с тобой. Но я взгляну на тебя и брошусь в Неву». Он (прелестный) ни на ком не женился. Хотя она приехала без паспорта в домашнем черном платье, — ее крестили (годы свободы); поручился за нее свящ. Григорий Петров, крестною матерью была мамочка).
Ну, вот «издалека» и русские «ждут женишка» (Спенсер, Бокль). Подождите, когда-нибудь русским вскрутит голову какой-нибудь негритянский философ.
Революция — это какой-то гашиш для русских.
Среди действительно бессодержательной, томительной, пустынной жизни.
Вот объяснение, что сюда попадают и Лизогубы, да и вся компания «Подпольной России» довольно хорошая (хотя и наивная), и Дебогор. М.
В 77 г., в Нижнем, я видел и идеальные типы. Но в Петербурге уже исключительно проходимцы, социал-проходимцы.
Приведи, Боже Вечный, победить этот кабак! Приведи, Боже Вечный, победить этот кабак! Приведи, Боже Вечный, победить этот кабак!
Кабак фраз, обмана и мундира.
«Литература».
* * *
Проклятие России есть суть «История русской литературы»...
Какие ужасы...
Уже начиная с «К уму своему» заезжего Кантемира и «Недоросля» также все-таки немца Фон-Визина...
Потом «Горе от ума», потом «Мертвые души» и «Ревизор»... Невозможные «купцы» Островского, хохот отставного полицейского (Щедр.)...
Все любящее побито камнями; нет, хуже — накормлено пощечинами. «Разве можно любить эту стерву».
Какие ужасы, какие ужасы; какой ужас земля, хохочущая сама над собою.
«Она пропащая». «Она воровка». «Она бл...»
Между тем, вот рассказ Евгении Ивановны:
Входит поутру крестьянка. В ночь приехала (на голод, Казанская губ.) и остановилась где-то на тычке, на проходном месте. И, должно быть, лицо ли мое внушило ей доверие или что, а только она сразу рассказала повесть о своей жизни, трогательнее и деликатнее чего я всю жизнь не видела и о данном не читала.
Парень и девушка любили друг друга чистой и пока бесплотной любовью. Парень был очень молод, — и родители, не посчитавшись с его чувством, женили его на девушке, по их взгляду более подходящей и обещавшей больше выгод. Тогда и девушка, не надеясь более ни на что, вышла замуж. О любви их вся деревня знала, и думали — тем и кончится. Но не кончилось. И парня и девушку потянула прежняя любовь, и долго ли, коротко ли поборовшись с собою, они вступили в связь, не разрывая и прежних уз, т.е. брака, который был церковно заключен, да и физически уже начался. Повторяю: вся деревня знала историю и что оба виновные были безвинно виноваты, потерпя насилие или давление старших и собственно из-за того, что были покорны родительской воле. Вся деревня дала молчаливую санкцию им, выраженную в общей сумме продолжающегося хорошего отношения. Все, так сказать, «позволили», без слов и говора, как только «мир» (деревенский) умеет. Теперь дело за «женой» насильно женатого парня и за мужем со слезами выданной девушки. Несмотря на «мир», оба могли бы подняться за личное свое право, за «законное право» мужа и таковое же жены на «нераздельную» если не любовь, то сожительство плотское.
Рассказывала Евгении Ивановне именно жена этого невольно женатого парня, потерявшая таким образом мужа. И начала, передавая слова мужа той женщины, с которою он жил. Как-то где-то встретясь, он говорит ей, положа руку на плечо: «Дан нам (жена его живет с другим) с тобой (муж ее живет с другою), Максимовна, крест Богом, и должны мы его без ропота нести».
