Через несколько дней вновь отложилась Тибериада, призвавшая к себе царя Агриппу. Хотя тот и не прибыл в назначенный срок, как раз в этот день неподалеку показался небольшой отряд римской конницы, и жители города объявили, что они более не признают Йосефа. Йосефу стало известно о мятеже, когда он находился в Тарихеях. В это время все его воины были разосланы на поиски продовольствия и он не мог выступить против мятежников, так как был один, но не мог и пребывать в ожидании, боясь, что из-за его промедления царские отряды успеют войти в город. Кроме того, на следующий день он не мог предпринимать никаких действий, так как приближалась суббота.
Тогда он придумал следующую хитрость. Приказав запереть ворота Тарихей, чтобы никто не смог известить о его замыслах тех, против кого он собирался действовать, он собрал все находившиеся на озере суда — 230 числом, и в каждом было не более четырех моряков — и на полной скорости двинулся на Тибериаду. Держась на таком расстоянии от города, чтобы с берега нельзя было рассмотреть происходящее на борту, он распорядился, чтобы пустые лодки оставались на середине озера, а сам всего с семью вооруженными телохранителями приблизился на расстояние видимости. Смотревшие со стен враги все еще осыпали Йосефа бранью, однако его лодки настолько устрашили их (ведь они думали, что все лодки полны вооруженными воинами!), что они побросали оружие и, размахивая масличными ветвями, стали умолять его пощадить город.
9. Йосеф осыпал их угрозами и упреками. Во-первых, говорил он, подняв оружие против Рима, они расточают свои силы в междоусобной борьбе, играя тем самым на руку неприятелю; во-вторых, они хотели сокрушить стража их безопасности и не постыдились закрыть ворота города перед тем, кто построил им укрепления. Тем не менее он объявил о своей готовности принять для извинений их представителей и через них заручиться уверенностью в спокойствии города. Немедленно выступили вперед десять человек, самые значительные граждане Тибериады; он поднял их на одну из лодок и отвез как можно дальше от берега. Затем он приказал выйти пятидесяти другим, ведущим членам совета, под тем предлогом, что и от них он хочет получить какое-то ручательство. Так, изобретая предлог за предлогом, он, будто бы для заключения соглашений, вызывал к себе все новых и новых людей. Когда лодки наполнились, он приказал рулевым вести их на полной скорости к Тарихеям и там бросить этих людей в тюрьму. Таким образом, весь совет, почти 600 человек, и около двух тысяч рядовых граждан были схвачены и на лодках препровождены в Тарихеи.
10. Тогда оставшиеся стали кричать, что истинным зачинщиком заговора является некто Клит, и призывали Йосефа обратить свой гнев против него. Йосеф предпочитал никого не предавать смерти и потому приказал Леви, одному из своих телохранителей, сойти на берег и отсечь Клиту обе руки. Однако Леви отказался из страха идти одному во враждебно настроенную толпу. Йосеф пришел в негодование и был готов уже сам спрыгнуть на берег, чтобы привести приговор в исполнение, как вдруг Клит, наблюдавший за всем этим с берега, стал умолять его сохранить ему одну руку. Йосеф согласился, но при условии, что другую тот отрубит себе сам; тогда Клит правой рукой вытащил свой меч и отсек себе левую руку: до такой степени устрашил его Йосеф! Вот так, с пустыми лодками и семью телохранителями, он взял в плен целый город.
Он возвратил себе Тибериаду, однако несколькими днями спустя отложились Гуш-Халав и Циппори. Он отдал оба города на разграбление своим воинам, однако затем собрал всю добычу и возвратил ее жителям. Точно так же он поступил и с Тибериадой: сначала проучил жителей, взяв город и разграбив его, а затем завоевал их расположение тем, что вернул им имущество.
1. Итак, волнения в Галилее прекратились: оставив междоусобные распри, люди начали готовиться к войне с Римом. Тем временем в Иерусалиме первосвященник Ханан и те из ведущих граждан, которые не были сторонниками Рима, отстраивали стены и запасались оружием. По всему городу ковали снаряды и вооружение, большинство молодежи проводило время в беспорядочных военных упражнениях, и повсюду царила суматоха. Однако умеренные граждане пребывали в совершенном унынии: многие из них предвидели надвигающееся несчастье и предавались горьким сетованиям. Были и предзнаменования, которые сторонники мира рассматривали как зловещие, но те, кто разжег войну, беспечно толковали их к своему собственному удовлетворению. На самом же деле все в городе накануне прихода римлян предвещало приближающуюся гибель. Ханан, правда, рассчитывал на то, что, постепенно сворачивая приготовления к войне, ему удастся склонить повстанцев и безумцев-зелотов к более разумному поведению. Однако ему пришлось уступить перед силой, и ниже я расскажу, каков был его конец.
