– Тебе нужно будет выбрать мёртвую невесту, которая в качестве приданого окажет нам услугу – сопроводит к могиле праведника. Если таковая, конечно, тут имеется…
– Я же ещё школьник! – почему-то пугается Костя; это при том, что некоторые одноклассницы ему нравятся и волнуют. – И я не хочу жениться, тем более на мёртвой!
– Господи Иисусе! Это же помолвка, а не брак! Протокол о намерениях, обещать – не значит жениться! И что ты как маленький заладил: не хочу, не хочу! Есть такое слово – надо! Ведёшь себя как девчонка капризная! Мы так никогда не найдём могилу!
– Будешь обзываться, рукав раскатаю вниз, и тебя вообще слышно не будет!
– Испугал, – фыркает Божье Ничто. – Я у тебя в голове говорить стану, а не снаружи.
И вдруг:
– Мальчик!.. Тебе нужна невеста? – шелестит невесомый голос.
– Божье Ничто! – лепечет Костя. – Ты это тоже слышишь?
– Тсс! – предостерегающе цыкает царапина. – Не спугни!..
– Милый мальчик! – продолжает всё тот же шелест. – Возьми меня! Я молода и прекрасна!..
Косте кажется, что на шаг позади следует нечто. Если скосить глаз, можно заметить подобие прозрачного кокона или тени. Но если обернуться – никого, пустая аллея.
– Что это значит, Божье Ничто?!
– Комендант принял дары! – тихонько отвечает царапина. – К тебе клеится оболочка…
А голосок нежно нашёптывает:
– Однажды я была невестой и матерью. У меня даже родился удивительный сын…
– Божье Ничто!.. – бормочет Костя. – Почему она так странно говорит?
– Нормально. Просто с армянским акцентом…
– Мальчик, как тебя звать?
– Костей! А вас?
– Ах, у меня самое красивое на свете имя! – смеясь, отвечает шелест. – Линда-Барбара!.. Я так мечтаю выйти замуж! Я тебе обязательно понравлюсь! Мой прежний жених обожал меня! Он был знаменитый на всю страну диктор. Учил таким смешным скороговоркам, чтобы исправить произношение: «Хачапури хочет хач! Хачапури хочет хач!»…
– Уточни про могилу! – советует царапина. – Только по-взрослому, не как ребёнок!..
– А вы не в курсе, уважаемая Линда-Барбара, тут случайно не покоится какой-нибудь праведник неподалёку? – церемонно спрашивает Костя.
– Ах, не знаю!.. Хачапури хочет хач!.. – заливается голос. – Мальчик Костя, тебе нравится, как я говорю!? О, я могла бы работать в Останкино, если бы не умерла!.. Рассказывала новости про заводы и комбайны. Или в красивом платье стояла с указкой возле карты ветров и осадков. Но я трагически погибла, милый мой Костя… – и горько плачет.
– Спроси, что с ней случилось! – подсказывает Божье Ничто.
Шелест волнуется:
– О, безжалостные карандаши выбили свет из моих глаз!
– Тыкальщик! – вскрикивает Костя. – Это он вас убил!
– Ошибаешься, милый мальчик Костя! Тыкальщик не мог меня убить. Этот добрый и мудрый старик давно мёртв. Хочешь покажу, где он покоится. Мне так нравится отдыхать возле его монумента с золотой гравировкой мирного атома и ордена Ленина. Там написано: «ТЫКАЛЬЩИК НАТАН АБРАМОВИЧ. 1906–1971». От этой могилы исходит приятное свечение и тепло. Зимой я прихожу туда греться…
– Костя! – настораживается Божье Ничто. – Мы, кажется, у цели!..
Металлический перестук всё ближе. Вдруг резко затих и чётче слышны голоса. Не призрачные, а вполне земные, реальные. Костя сворачивает с аллеи на тропинку.
– Господи, что это! – жалобно вскрикивает Линда-Барбара. – Ах, вандалы!..
За поворотом ни куста, ни деревца – открытая кладбищенская панорама в лучах осеннего солнца. Памятники такие же серые, как панельки в Костином микрорайоне. Тянутся на сотни метров. Где-то совсем вдалеке забор, а за ним трасса и город, поразительно похожий на кладбище.
Мальчишка видит зелёную оградку могилы и свороченный памятник. Впрочем, осквернители проявили аккуратность, гранитная плита не просто повалена, а уложена на брезентовое полотнище. Земля разрыта – два внушительных бархана глинозёма вперемешку с песком.
Костя, как ни косит глазом, не видит за своей спиной прозрачного кокона. Должно быть, Линда-Барбара бежала прочь от невыносимого зрелища. Либо до постсмерти испугалась опасных незнакомцев, что разворошили любезную ей могилу.
Только это никакие не вандалы, а честные труженики кладбища. Закончили работу, стоят да покуривают. Они больше напоминают заводских слесарей, чем могильщиков. Сипловатые, чуть испитые, но крепкие дядьки в синих спецовках. В бархан воткнуты лопаты. Рядом с разобранным цоколем памятника гроб – точно причаленная к песчаному берегу утлая лодчонка.
Казалось, общаются, а они поют на мотив «Вот кто-то с горочки спустился»:
Один из могильщиков приметил Костю и пихает локтем товарища.
– Земля-а, Пшеница-а-а… Кхм!.. – оборвав рефрен, тот разглядывает чудаковатого мальчишку с пустой авоськой.
Они как братья-близнецы. Даже одеты одинаково. Хотя выражения лиц разные: первый весёлый, второй какой-то сентиментальный.
– Поздоровайся с ними!.. – подсказывает Божье Ничто.
