Будто грозовые сферы сгустились над пространством кладбища. Выше могил и деревьев гигантский пучок светящихся нитей. От каждой могилы тянется наверх энергетическая пуповина, соединённая с парящим сгустком, похожим на плазменное облако. Кружат вихри, вспыхивают молнии. Сгусток плывёт, пульсирует, нити переплетаются причудливыми узорами, точно каждый миг кладбище прядёт магическое макраме. Пока Костя находился снаружи, ничего такого не видел, а теперь в кладбищенском небе зажглась кровеносная система и пылающее сердце.
Нити сияют разноцветным свечением. Те, что потолще, ведут к давним захоронениям, тонкие – к могилам помоложе. Видны и просто обрывки, потерявшие связь с землёй. Тёмно-синие, багровые оттенки подразумевают мужские останки, розоватые и жёлтые – женские, зеленовато-бледные – детские. Имеются особые могилы-порталы, уводящие в подземные лабиринты иных измерений. Так кладбища мира и связаны между собой. Сколько же самонадеянных путешественников сгинуло в этих катакомбах неведомого…
Костя, чёртов троечник, ты хоть понимаешь, что тебе безо всякой подготовки и медитации открылась практика кладбищенского Ви́дения?!
– Это твоя заслуга, Божье Ничто?! – с испугом и восхищением спрашивает Костя. – Ты настоящий волшебник!
– Я ничего не делаю специально, малыш, – ласково отвечает царапина. – И я не волшебник, а могильный симбионт. Моё присутствие наделяет тебя сверхвозможностями. Кладбище чует в тебе своего.
– А что такое «ви́дение»?
– Одна из интенсивных практик. Обычно достигается долгими годами тренировок, суть которых в специфической расфокусировке зрения, окулюса феноменоскопа.
– Как глаза косить?
– Ну, почти.
Ах, Костя, Костя, так и было бы, согласись ты на некромимесис! Но кто-то испугался, побрезговал закусить пучок могильной травы! Поэтому кладбище не откроется нам в светящейся ипостаси. Увы, мы пойдём банальным экстенсивным путём…
И правда, никаких свечений, нитей-пуповин и штормовых сфер. Ласковый осенний день. В небе облачное безмолвие. Прогудел бронзовый жук. Посреди аллеи стоймя вьётся рой мошкары. Паутина, что зацепилась за кованую пику могильной оградки, похожа на пучок седины, которой забита массажная щётка бабы Светы. Скачет по мрамору воробей, поклевал прах и упорхнул. Вдруг ветер задул, полетели с ветвей, кружась, бабочки-лимонницы, напоминающие осеннюю листву…
Ощущение, что кроме Кости вообще ни души. Из глубины кладбища доносится равномерный перестук – точно ударяют железом по камню. А чья-то беспечная речь, такая вроде близкая, оказывается, звучит за кладбищенским забором – просто случайные прохожие, а не посетители. Пробежала трёхцветная кошка, на мальчишку ноль внимания.
– Кладбище советское… – размышляет Божье Ничто. – Крестов раз-два и обчёлся. Тут, пожалуй, за старшего по эгрегору Комендант или Комиссар. Правильней будет сказать: «Товарищ Комендант, можно мне тут поработать?!» – и отдать пионерский салют. А ситро и шоколадку оставим на перекрёстке.
– Ладно… – соглашается Костя, вынимая дары.
В самом начале аллеи на обочине чёрная урна. Не для мусора, а скорбное парковое украшение. А напротив такая же урна отсутствует – лишь квадратная подставка. Лучшего места для даров не придумать. Костя ставит бутылку и кладёт рядом батончик.
– Дяденька Костяной Комендант, – бормочет мальчишка равнодушной скороговоркой – будто читает у доски стих без выражения. – Разреши тут поискать могилу праведника, очень нужно… А что теперь?
– Подождём ответа, дружок. Комендант должен себя как-то проявить.
– И как я это пойму?
– По чувству всепоглощающей жути.
Костя морщит нос:
– Ты же говорил, что на кладбище страх или ужас!
– Я и не отказываюсь. Ужас являет себя в Жути. Точнее, Жуть – это то, как мы воспринимаем Ужас, его эманация в чувственный мир… Ладно, айда искать могилу праведника!..
И они идут прямо по аллее мимо надгробий. Гранит, мрамор, бетон. Иногда на плите присутствует барельеф, но чаще обычные овалы фотографий. Крестов негусто, преобладают звёзды.
– Божье Ничто, а почему нужны именно кости…
– А ты бы предпочёл органы? – шутит царапина. – Печень, почки?
– Фу! – морщится мальчишка. – Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
– Видишь ли, малыш, древние полагали, что кости мёртвых сакральны и обладают магической силой. Душа живёт в костях, и, поедая их, можно воскресить покойного внутри себя. Для многих архаичных культур ритуал перехода мертвеца из человеческого мира в мир духов длится ровно столько, сколько продолжается гниение. Скелет – окончательное, как бы ноуменальное тело, которое принадлежит не покойнику, а предку – чуру или ману…
А Косте уже неинтересно слушать, он читает по сторонам: Свиридов, Тепляковы, Коровашко, Латынин, Гладилин, Тихомиров, чудики Бисмарк и Решето. Ну как можно жить на свете с фамилией Решето?!
– Божье Ничто, а если на этом кладбище нет Коменданта, что тогда?
– Попытаемся заключить алхимическую помолвку с какой-нибудь женской оболочкой.
– Что ещё за помолвка?!
