Чёртов голос! Соблазняющий, околдовывающий! Дивные, ангелические обертона!
– По рукам, товарищ счетовод?!
Эх, небрежно слушал эгрегор Сапогов. Не внимал! Самомнения у старика – вагон. Внимательность, осторожность нулевые. Макаровна вот запомнила, что Люцифер до падения звался Сатани-L. Простейшая логическая цепочка – и можно догадаться, кто расселся перед тобой в клетчатом твиде и штиблетах! Но для этого надо иметь в черепушке нечто большее, чем гордыня и ущербный нарциссизм: все кругом дураки, а я один избранный!..
– А по рукам! – залихватски отвечает Сапогов.
Коммутатор тотчас переворачивает пластинку. Одновременно ставит ноготь и протягивает сжатый кулак, словно в нём секрет маленького размера.
Тревожное и торжественное симфоническое вступление – струнные и духовые, затем, точно топор, оркестр прорубает шаляпинский, сокрушительной мощи бас:
Коммутатор раскрывает ладонь – будто распустился хищный цветок. В донце под большим пальцем стеклянный шарик. Выглядит как миниатюрный Snow globe, только внутри вместо «снега» – блёстки, похожие на крошево от ёлочных игрушек.
Сапогову хочется взглянуть на шарик поближе…
Нет! Это властная и неодолимая сила сама нагибает Андрея Тимофеевича. Такое уже случалось, когда погостные бесы волокли старика на поклон к Макаровне. Но разве можно сравнить?! Невидимое, что прижимает голову счетовода к ладони Коммутатора, по неумолимости напоминает Божью длань.
К басу присоединилось сопрано восхитительного тембра, с безмерным диапазоном от колоратуры до контральто. Звучит дуэт:
Стекло исключительной прозрачности. Не блёстки – галактики кружат и миры! Но Сапогова больше изумляет ладонь Коммутатора – без кожного рисунка! Непонятно даже, есть ли на пальцах фаланги, поверхность гладкая как резина – ни линий, ни мозолей!
Всё верно, милая, у ангелов и демонов отсутствует так называемый папиллярный рельеф. Высшие силы не оставляют отпечатков. Для преступлений им перчатки не нужны. Впрочем, мне перчатки тоже ни к чему…
Вступают ещё два голоса. Тенор – типичный представитель русской вокальной традиции, беловатый, народный звук. Баритон – старинная итальянская манера, густая как мёд. Прекрасны оба:
Губы Сапогова вытягиваются трубочкой, касаются шарика. Он пронзительно холоден, словно его вынули из морозилки. Шарик сам, помимо желания счетовода, закатывается в рот. Как верно подметил на семинаре ведьмак Прохоров: «Воля в Аду отнимается».
Сверкает, гремит неземного совершенства квартет:
Шарик стремительно набирает вес. Будто двухпудовый концентрат во рту – ещё миг, и проломит изнутри челюсть. Но очищенная рвотой утроба активно сигнализирует, что готова к принятию вселенского груза. Сапогов торопливо сглатывает Ад, тот скользит по пищеводу и мягко опускается в желудок.
Свершилось! Андрей Тимофеевич – Хранитель и первый начальник после Диавола! Невообразимая для смертного карьера!..
Сгинул Л-Коммутатор. Словно и не было квартета, оркестра, памятника с надписью «САТАНА ИВАН ОЛЕГОВИЧ»…
Оградка другая, и участок побольше. Два бархана пахнущего погребом глинозёма. Свежевырытая пустая могила, рядом с ней вторая – чуть поглубже, на дне выцветший гроб. Брезентовое полотно и сверху плита с гравировкой мирного атома и ордена Ленина: «ТЫКАЛЬЩИК НАТАН АБРАМОВИЧ. 1906–1971».
– …те-э-э… тэ-э… лы-ы-ы!.. – пытается сказать Сапогов.
– Тимофеич! – ведьма опомнилась. – Что с тобой?!
– ы-ы-ы-ы… ста… – кривится тонкогубый рот; по подбородку течёт густая верблюжья слюна.
Ничего не скажешь, возвысился пенсионер! Пару дней назад бесстыже обманул наивного Костю. А теперь Л-Коммутатор, материальное воплощение гласа Сатани-эля, облапошил Андрея Тимофеевича, как слабоумного ребёнка. Непонятно лишь, с какой целью в Сапогова запихнули Ад? Возможно, Диавол таким образом отделил Духовную Самость от Тела-Пространства, скинул астральные оковы; Ад всё ж не подарок, даже если часть физиологии.
– Тимофеич, родной! Очнись же!..
