Ефим вкрадчивыми шагами приближается к оцепеневшему Косте. Мальчишка оседает на землю. Маньяку даже не нужно применять силу, чтобы повалить жертву, – всё делает гипнотизирующая составляющая его страшной харизмы. Ефим ловко, как барабанщик палочки, вращает меж пальцев карандаши, затем поправляет голову Кости для нанесения уколов. Он давно примерился, но что-то медлит…
Надо сказать, чуткий слух Тыкальщика мигом раньше уловил в пространстве тончайший высокочастотный свист, от которого у маньяка чуть заложило уши, как если бы он слушал в эфире волну с завывающими помехами. А теперь и руки ощутили какое-то вялое сопротивление.
Похоже, подоспел-таки на зов смотритель Валентин Цирков. Навалился сзади на Тыкальщика и хватает бесплотными пальцами за кулаки, сжимающие гибельные карандаши. Может, кстати, и не Цирков, а кто-то другой; у мертвяка всё равно нет ресурса убедительно явить себя в материи.
Тыкальщик озадаченно шевелит руками, словно угодившими в вязкий кисель, – не понимает, что мешает его работе. Но как ни тужится Цирков, кохиноры неумолимо приближаются к Костиным глазам…
Кобзон гремит из репродуктора:
Костя пытается зажмуриться, но веки онемели. Ещё секунда, и грифели пронзят вспыхнувшие ужасом зрачки…
Что-то буквально оттаскивает Тыкальщика в сторону! Спасителей трое. Они видны Косте, Тыкальщику и даже нам с тобой. Два мальчика повисли на руках Ефима, а кривоногая карлица с бантом набросилась сзади и душит. Да, ещё кошка запрыгнула Тыкальщику на голову – отчаянно дерёт рыжие, как она сама, патлы маньяка.
В общем, нелепая троица, что повстречалась Косте по дороге в парк, тоже услышала потусторонний клич Божьего Ничто и поспешила на выручку!
Скажу тебе, милая, кто они, теперь можно. Конечно же, я знал, что это не обычные школьники и не залётная кладбищенская нежить, а опущенные боги. Сознательно называю их с маленькой буквы – заглавной они по статусу не заслуживают.
Это триумвират могущественного пантеона, ныне впавшего в ничтожество. Никто уже не вспомнит когда-то славные имена. И выглядели они не как дети, разумеется. Один из мальчишек повелевал небом и громом, другой – подземной твердью и водой, а карлица отвечала за любовь и плодородие.
Незапамятно давно в неизвестном краю древние боги проиграли свой Рагнарёк. В силу неизвестных причин им не хватило мужества умереть. Победители подвергли падших космическому унижению, которое невозможно описать человеческими реалиями. Проще сказать, старых богов «опустили» и отправили бытовать в петушиный метафизический угол, где они по сей день и влачат жалкое существование. Храмы и капища давно разрушены, имена поруганы и забыты. В реальности они присутствуют в скудной остаточной форме, которая соответствует детскому телу. Опущенные поддерживают себя попрошайничеством и вампиризмом. Божкам ещё доступно самое примитивное волшебство, по сути фокусы, вялые чары для одурачивания доверчивой публики. Демоны, бесы презирают их. Некроманты ради забавы хулят – безопасное развлечение. Хочешь оскорбить метафизику – смело бей по опущенным, пинай и плюй, они лишь утрутся и ничего не сделают в ответ. Наоборот, попытаются даже задобрить, отдавая мучителям остатки последних сил…
Казалось бы, какое дело нищенствующей нежити до гибнущего мальчишки? Но, видимо, шкурой почувствовали поступь нового Армагеддона. А такое событие, как ни крути, всегда шанс – если не на возрождение, то на обретение нового достоинства. Ведь их призывает Бог кровавыми устами своего глашатая – Божьего Ничто…
Тыкальщик оставил Костю и переключился на опущенных. Впрочем, маньяк не знает, кто это на самом деле. Для него они просто взбесившиеся дети, досадная и нелепая помеха, которую следует устранить максимально суровым способом.
Ефим, как прилипшую ушанку, срывает с головы обезумевшую кошку и швыряет о дерево – убил или оглушил, непонятно. Затем Тыкальщик стряхивает повисших мальчишек. Карлица исполосовала ему когтями лицо, впилась в ухо, норовя откусить вислую мочку. Ефим бьёт кохинором вслепую назад и протыкает карлице щёку. Бедняжка истошно визжит; на рожице опущенной богини любви и плодородия стремительно расползается дыра, похожая на ожог. Такими оплавленными язвами обычно сгорает киноплёнка. Кто б мог подумать, что кохиноры, эти графические стержни, оказываются действенным оккультным оружием! Карлица падает спиной на дорожку; платьице задралось, кривые тонкие ножки в ботиночках сучат по асфальту…
Тыкальщик бросается на мальчишек. Смотритель Цирков хватает Ефима за руки – мешает. Косте тоже стоило бы как-то поучаствовать в собственном спасении, но он впал в ступор или транс. Взгляд у него отрешённый, потерянный и вглубь себя.
