— Уж наверняка полков пять-шесть наберем. Федор Григорьевич Подтелков сказал, что всем нам, казакам-большевикам, придется в качестве командного состава быть в этих полках. Чем черт не шутит, смотри еще командиром полка сделают, — засмеялся Прохор.
— Вполне возможно, — сказал Виктор. — Чем ты, например, хуже Константина?.. Он вот, видишь, уже говорят командует большим отрядом белых…
Прохор потемнел.
— Не напоминай ты мне о нем, — глухо сказал он. — Если этот гад белопогонный попадется мне под руку, ей-ей, я ему пулю в лоб пущу, не посмотрю, что он мне брат родной.
— А может быть, он в тебя ее первый пустит.
— Это правильно, кто первый успеет. Но постараюсь я первый.
— Проша, ты что же, так и не поедешь в свою станицу повидаться с родными? — спросил Виктор.
— Нет! — резко мотнул головой Прохор. — По матери да сестре, правда, очень соскучился… Поглядел бы на них. А вот что касается отца, то нет желания мне с ним встречаться… Боюсь, что поругаемся… Видел на днях своих станишных, так они рассказывали, что как узнал отец, что я большевиком стал да в Москву к Ленину ездил, так он проклял меня. Будто дал клятву, что ежели я попадусь ему на глаза, так он меня собственноручно убьет…
— Да-а, — раздумчиво протянул Виктор. — Дядя — суровый человек… С ним поладить трудно… Мне рассказывали, что он на съезде Советов в Великокняжеской выступал и предлагал всех иногородних выселить с Дона…
— Да ну? — удивился Прохор. — Этого я не слышал… Чудак-человек. Ведь жена-то у него, наша мать, иногородняя же?.. Ну и зачем бы я поехал туда, Виктор?.. На грех лишь. Ругаться я с ним не намерен, а драться тем более. Как ни говори, а отец… Отослал я ему своего коня строевого. Думаю, раз он справлял его мне на службу, так пусть пользуется…
— Я думаю, он когда-нибудь образумится, помиритесь еще.
— Все может быть, — согласился Прохор.
Виктор видел, что разговор этот не особенно нравится Прохору и, желая переменить его, спросил:
— Когда ваша экспедиция выезжает?
— Через неделю, наверно, выедем.
— Поехал бы и я с вами с удовольствием, — с сожалением проговорил Виктор. — Да не пустят меня.
— Хочешь, я поговорю с Подтелковым? — сказал Прохор. — Он это дело устроит.
— Не стоит, — отмахнулся Виктор. — Меня предупредили, чтобы я никуда не отлучался. Положение довольно серьезное. Если не подоспеют сюда наши войска, то немцы или белые, а скорее всего те и другие вместе, ворвутся в город… Ну, понимаешь, я коммунист, имеющий уже некоторый опыт подпольной работы, должен опять остаться в подполье…
— Опасная эта работа.
— Конечно, опасная… Но зато полезная для партии, для народа.
Положение все более ухудшалось, поэтому был создан Чрезвычайный штаб обороны Донской Советской социалистической республики. Теперь мятежом были охвачены почти все южные станицы Дона. Повсюду шли кровопролитные схватки отрядов Красной гвардии с восставшими казаками. Оккупационные германские войска уже заняли Таганрог и напирали на Ростов. Обессиленные, слабо вооруженные революционные части отступали.
Сборы экспедиции на север Дона затягивались. За снаряжением ее следил сам Орджоникидзе.
— Товарищ Подтелков, деньги получили? — спрашивал он.
— Получил, товарищ Орджоникидзе. Десять миллионов рублей выдали мне в банке.
— Хватит на расходы?
— Думаю, хватит.
— Зачем еще задержка?
— Теперь как будто, все в порядке. Народ подобран.
— Сколько человек идет?
— Сто двадцать семь. Хороший народ подобран. Боевой… Сам подбирал. Это в большинстве казаки Хоперского и Усть-Медведицкого округов. Они всех знают там, на их зов будут охотно идти казаки…
— Правильно. Надо выезжать. Медлить нельзя.
— Первого мая выезжаем, товарищ Орджоникидзе.
— На железной дороге препятствий нет?
— Нет. Вагоны готовы, уже часть вещей казаки грузят.
… Утро было тихое, солнечное. Где-то за городом ухалипушки. У перрона стоял готовый двинуться в путь поезд. Как и всегда в таких случаях, по платформе суетливо сновали пассажиры с чайниками и котелками, корзинами и узлами. Крыши вагонов густо облеплены людьми.
Подтелков, одетый в кожаную черную тужурку, перетянутый ремнями, высокий и подобранный, расхаживая по платформе, по-хозяйски наблюдал за погрузкой и посадкой своих людей. К нему подошел худой, тщедушный, на вид почти еще мальчик, Кривошлыков, зябко кутаясь в шинель.
— Что, Миша, — сочувственно спросил у него Подтелков, — не проходит твоя лихорадка?
— Пропадаю, Федор, — простонал Кривошлыков.
— Потерпи, Миша, вот сядем в вагон, я тебе спирту с хиной дам.
— Да ведь не пью же я, — поморщился Кривошлыков.
— Надо выпить, — настойчиво сказал Подтелков. — Пройдет. Ермаков! увидев Прохора, крикнул он. — Как у вас, все посадились?
— Усаживаются, Федор Григорьевич, — ответил Прохор, подходя к Подтелкову с Виктором. — Федор Григорьевич, я тебе как-то говорил о своем двоюродном брате. Так вот он, — кивнул Прохор на Виктора. — Познакомься.
Блеснув из-под усов белыми зубами, Подтелков улыбнулся, протянул Виктору широченную ладонь.
— Рад познакомиться. Мне Прохор о вас рассказывал… Навроде имели желание с нами поехать?
