Во второй половине дня уедет Югана с тремя братьями в верховье Березовой Речки, к таежному островку, который называется Юр-Хисаль, Добрый Камень. Зачем нужно ехать именно туда? Об этом пока не говорит эвенкийка братьям.
Карыш и Ургек подвели лодку бортом к берегу – выгрузили канистры с бензином, другие вещи. А потом Югана попросила положить в багажник лодки три лопаты, пилу и топор.
– Маленько землю копать будем… – неопределенно сказала эвенкийка Ургеку, когда тот спросил, зачем лопаты понадобились.
А Даша в это время стелила в палатке у березы материнства двуспальный мешок с чистыми льняными вкладышами.
Когда Югана осталась у Кедра-Бога одна, то встала на колени у подножия богатыря урманов, и вид у нее был такой, как будто только что грянул гром небывалой силы и подкосились у женщины ноги. Старая эвенкийка ничего не видела и не слышала, она как будто замерла в тревожном ожидании. И вот, после короткого оцепенения, Югана, обращаясь к Кедру-Богу, сказала:
– Вождь племени Андрей Шаманов должен брать в жены невесту из русского рода. Желание русской девушки из племени Перуна одно: она хочет справлять свадебный обряд по закону Руси. Ты не обижайся, Кедр-Бог, на вождя Шамана. Ему нельзя быть второй раз на свадебном костре у тебя. Ты должен помнить тот день, когда венчал Шамана и Лену-доктора. Кто-то из злых духов видел счастье Шамана и Лены-доктора и украл у них удачу в жизни. Прощай, Кедр-Бог! Югана просит тебя дать счастье вождю Орлану и Даше – от них возродится племя Кедра.
После просьб, обращенных к духу кедра, эвенкийка набила трубку табаком, закурила. Села Югана в развил меж кореньев, как в седло, вытянула ноги, прислонилась спиной к комлевому прожилу кедра. Она курила трубку, отдыхала. Тяжелый нынче выпал день: нужно было разговаривать Югане с богами древних урманов и нужно было их о многом просить.
Лодка от разгона выскользнула чуть не на половину по береговому наилку и уткнулась носом в рыхлый суглинок приплеска.
– Лихо причалился! Так вот где пасека парусного цыгана! – сказал сам себе Григорий Тарханов и, достав из багажника брезентовый чехол, накрыл подвесной мотор.
Перекинув легкий рюкзак через плечо и опираясь на весло, следователь направился по береговой тропинке, идущей наискосок по яру, к приземистой, покосившейся избе. «Из трубы дымок клубится – хозяин дома», – подумал Григорий.
Старый парусный цыган вышел за ворота, хитровато щурясь, посматривал на следователя и молчал.
– Не ждал гостя, Федор Романович…
– Сон привиделся мне нынче – собака ластилась. К гостю, значит. – Парусный цыган пожал руку Григорию и, кивнув головой на дверь, пригласил заходить в дом.
После обеденного застолья, карасевой ухи и чаепития Григорий сидел на скамейке у окна, курил сигарету и рассказывал Федору Романовичу, какие находки были подняты на городище Вач-Вас.
– Слиток меди – зачем он попал?
– Медь золотая, Гриша. Добрые умельцы в старину были, сами деньги делали, золотую и медную монету чеканили.
– Расскажи, Федор Романович, как это делалось, какая технология у фальшивомонетчиков была? – попросил следователь и тут же мысленно упрекнул себя, что рано перешел на деловой разговор.
– Ни к чему все это теперь…
– А пасека-то у тебя, Федор Романович, в райском уголке раскинулась! У реки – и подкова кедрового леса от ветра холодного заслоняет. Рядом – луга заливные, море цветов.
– Я, Гриша, эту пасеку купил с большим прицелом. Нет, не для меда. Цыгану с пчелами грустно жить.
– Почему же грустно?
– Да как тебе сказать, натура наша цыганская не может долго на одном месте сидеть. В крови тоска по крыльям. Песня есть такая:
– Красивая песня, – сказал задумчиво Григорий, когда прослушал песенное сказание о кочевой тропе парусных цыган.
– Федор Романович, помнишь, у нас был разговор про Мишу Беркуля. Можешь еще что-нибудь про эту историю рассказать?
– Понимаю тебя, Гриша. Но тут, соколик мой, Пяткоступ не имеет родственного отношения к Мише Беркулю и вообще к старообрядческому роду. Этот человек случайно заразился золотой лихорадкой. Бывало – кому хоть раз подвернулся золотой «фарт» – останется на всю жизнь с «золотым бредом».
– Понимаю, – тихо сказал Григорий Тарханов. – Зачем же тебе тогда, Федор Романович, пасека без меда?
– Ежели вреда мне чинить не будешь, скажу.
– Обещаю, дедушка, наши разговоры держать в тайне!
– Верю, Гриша. В твоих жилах кровь мудрого Тархана, Волшебного Кузнеца… В молодости долго искал я клад Миши Беркуля. Где-то, во владениях Тунгиров, запрятано золотишко, отобранное у иртышских бугровщиков.
– Скажи, Федор Романович, что искали бугровщики на осушенном озере, в районе городища Вач-Вас? Не Пяткоступа ли это работа?
– Нет, Гриша. Пяткоступ бродит в одиночку, в своем околотке. А вот говорила Югана про Сед-Сина, Черного Глаза. Этот, пожалуй, более общительный, мог себе банду бугровщиков сколотить.
