Сидела эвенкийка, прислонившись спиной к стволу кедра, и думы ее были как этот дым из трубки: уходили в неизвестность, заглядывали в далекую юность, острыми когтями филина саднили душу воспоминания. Тогда Югане было семнадцать лет. Она родила второго ребенка. Но кто, какая злая сила приказала во время родов захлестнуть шею ребенка пуповиной и удушить? Мертвого ребенка, завернутого в меховой мешок из заячьей шкурки, захоронила Югана в дупле стоячего кедра. Вот он, тот далекий, старый дуплистый кедр, лежит теперь сырой, полугнилой колодой, поросшей густодернистым зеленым мхом. Девочка Юганы, рожденная мертвой, давно уже превратилась в пчелу и живет в таежной округе в образе старой, многоопытной матки-гунды, а может быть, живут ее внуки и правнуки, душа девочки переселилась в новый, еще не понятый разумом человека мир. И вот сегодня четыре юных мужчины будут приглашать молодых пчел-гунд на свидание. Сегодня богиня Гунда благословит детородные мужские корни, и будут они у парней всегда плодовитыми. И может быть, где-то летит пчела, ее внучка или правнучка, в которой живет душа дочери Юганы, и, возможно, сегодня состоится родство душ, будет заключен союз молодыми вождями с богиней Гундой. Она, Гунда, поможет молодым вождям в ближайшие годы выбрать безошибочно невест, будущих жен. Обо всем этом будет сегодня просить Югана у доброй, нежной и воинственной богини Гунды.
Несколько дней назад Петр Катыльгин с Иткаром Князевым прилетели в Кайтёс из Ханты-Мансийска. А еще до этого навестил Петр свою родовую деревню Катыльгу.
Название маленькой таежной деревушки Катыльга стало знаменитым на томской земле совсем недавно, когда было открыто поблизости месторождение нефти и начато строительство современного вахтового поселка нефтяников. Сейчас идет прокладка ветки нефтепровода Катыльга – Раскино.
Река Катыльга, левобережный приток Вас-Югана, лежит среди низинных болотных берегов. Предки Петра Катыльгина, юганские угры, жили в этом месте с незапамятных времен.
И сегодня, с раннего утра, Петр решил поработать над очерком о нефтедобытчиках, строителях трассы Катыльга – Раскино.
В утренней тишине, со стороны Перыни, от кузницы, доносился перезвон. «Что-то мастерит Громол Михайлович спозаранку», – подумал Петр. Он встал из-за стола, подошел к открытому окну. Заметив идущего Перуна Владимировича, пожелал ему доброго утра и спросил:
– Не татарское ли войско идет – наша кузница день и ночь оружие кует?
– О, нет-нет, Петруша. На нашей земле мир и покой. А вот парусный цыган Федор Романович не дает нашему Громолу Михайловичу поутру на постели нежиться.
– Я слышал вчера, что он купил самую дальнюю пасеку на Кипрюшке. Саша Гулов говорит, что Федор Романович на той пасеке чуть ли не зимовать собирается. Продуктов завез – на год хватит.
– Расспрашивал меня Федор Романович про те места, где было родовое стойбище Тунгиров, – сказал Перун Владимирович. – И вот, оказывается, в тех местах пасеку купил, пчеловодством ли решил заняться?
– Парусному цыгану пчелы нужны как медведю жареная луна.
Решил Петр навестить кузницу. Поговорить с Федором Романовичем. Кроме любопытства, что там куется, хотелось расспросить старого цыгана, кочевника-речника, о таежной катыльгинской стороне, доводилось ли ему встречаться с местными шаманами.
– Проходи, Петр, к наковальне, полюбуйся! – пригласил Громол Михайлович.
Лежал на наковальне родовой герб обских парусных цыган, выкованный из железа. Крыло чайки – символ паруса, а на нижней части, обвенчанный солнечным кругом, белохвостый орлан с гордо вскинутой головой.
– Красивая работа! – похвалил Петр.
На расспросы Петра парусный цыган отвечал шутками, прибаутками:
– Зачем герб кую? На юганской земле буду организовывать цыганскую республику! Без знамен и гербов как тут?
– Желаю удачи, Федор Романович, – сказал Петр и тут же принялся расспрашивать о том, что у старика осталось в памяти из жизни катыльгинских угров.
– Много можно пообсказать тебе, Петруша, про те края… Помню, сам возил на своем коче батюшку-попа по малым рекам. Решил батюшка «особолиться», собрать божью дань пушниной с югров Вас-Югана, да заодно крестить полукочевников-нехристей и дать им фамилии, имена. Угнездился он на моей галере, и поплыли мы по малым притокам Вас-Югана. Безымянный толмач, полукровок из ясашных, пояснил попу, когда привел я свой коч на Катыльгу: «Тут, батька-священник, живут угры. Тамга ихня, родовой знак – Берг-Агач, Дерево Ель. Зовут они себя: Кат-Ылка. По-русски, бог-батька, это получается Солнечная Ель». И были бесфамильные остяки по этой реке окрещены священником из Медвежьего Мыса. Одних он крестил Катыльгинами, других Ельниковыми.
Парусный цыган приумолк, посмотрел на Петра, а потом, вытащив из кармана штанов трубку, пососал чубук «холостой» носогрейки, вроде покурил.
– А дальше, дедушка? Рассказывай…
