Замечая, что многих из наших солдат ранят, Цезарь приказал когортам со всех сторон двинуться вверх по горе к городу и повсюду поднять громкий крик, как бы с намерением взять штурмом самые стены. Это устрашило горожан, и, не зная, что делается в других местах, они отозвали своих бойцов от штурма укреплений и расставили их по стенам. Так как сражение у верков окончилось, то наши быстро потушили пожар, охвативший работы, и отчасти не дали ему дальнейшего распространения. Тем не менее горожане продолжали упорно сопротивляться и, хотя у них очень много народа погибло от жажды, не оставляли своей решимости, пока наконец подземными ходами не были перехвачены и отведены в сторону жилы их источника. Таким образом, этот живой ключ вдруг иссяк и поверг граждан в полное отчаяние, так что они объясняли это событие не изобретательностью людей, но волей богов. Вследствие этого они по необходимости должны были сдаться».
Пришел черед наказания!
Ранее мы уже отмечали, что прощать все безоглядно тем, кто многократно его предавал, он более не намерен. Вдобавок уже подходил к концу срок, определенный сенатом для его наместничества в Галлии. Пора было уже подумывать о преемнике. Ну а тот не должен был получить страну, которую бы лихорадило от восстаний. А еще бы не лихорадило, когда Цезарь был милосерден и великодушен, и преступным мерзавцам обычно все сходило с рук!
Это следовало изменить.
В «Записках» читаем:
«Цезарь знал, что его мягкость всем известна, и не имел оснований бояться, что какую-либо слишком суровую его меру будут истолковывать как проявление прирожденной жестокости. Но вместе с тем он не видел конца своему предприятию, если, подобно кадуркам и их союзникам, несколько племен сразу будут поднимать восстания. Поэтому он решил устрашить остальных примерной карой: всем, кто носил оружие, он приказал отрубить руки, но даровал им жизнь, чтобы тем нагляднее было наказание за их преступления.
Драппет, который был взят в плен Канинием, несколько дней воздерживался от пищи и этим покончил с собой, может быть, потому, что был возмущен и озлоблен наложением цепей, а может быть, из страха перед более тяжкой казнью. В то же время Луктерий, который спасся из сражения бегством, попал в руки арверна Эпаснакта: часто меняя места, он укрывался то у того, то у другого, так как, очевидно, нигде не мог себя чувствовать долгое время в безопасности и хорошо знал, как его должен ненавидеть Цезарь. Арверн Эпаснакт, как верный друг римского народа, без всяких колебаний доставил его в цепях Цезарю».
Нужно здесь добавить несколько слов и о верном Лабиэне, которого Цезарь направил в земли треверов.
В «Записках» сказано: «Между тем Лабиэн имел удачное конное сражение в стране треверов и, перебив много треверов и германцев, захватил в свои руки живыми князей, в том числе эдуя Сура, который отличался величайшей храбростью и знатностью рода и единственный из всех эдуев до сих пор не положил оружия».
Вновь эти зловредные эдуи!..
