Услышав такой внезапный вопрос, Ён Чонги удивленно посмотрел на Воль Гвана. Но генерал был растерян не меньше. Гочуга попытался перевести разговор в шутку:
— Ха-ха-ха. Генерал, неужели наша принцесса задумала сесть на трон?
Ён Чонги не принял всерьез дерзкий вопрос племянницы, у которой, по его мнению, еще даже молоко на губах не обсохло. Однако Воль Гван попытался проникнуть в тайный смысл, который крылся за словами принцессы.
Всем известно, что женщины и мужчины в Когурё равны. Сыновья и дочери одинаково принимают участие в семейном деле, а наследство делится в равной степени между всеми детьми независимо от пола. Но в случае с наследованием трона Когурё, окруженной сильными военными противниками, все иначе. Пхёнган ожидала подобной реакции, поэтому не испытала разочарования.
— Ее Величество говорила мне, что красота и сила нашей страны заключается в стойкости и добродетели ее подданных. Я хочу сделать Когурё мирной и процветающей ради них.
Ён Чонги гордился племянницей, заботящейся о своем народе, но, с другой стороны, ощущал беспокойство, потому что знал, что принцесса не говорит пустых слов. Он должен был мягко убедить ее в напрасности таких мыслей:
— Пхёнган, в Когурё проживает много разных народностей. При управлении такой страной королю приходится не только заботиться о своих подданных и землях, но и сражаться с уездными правителями. На юге на нас в любую минуту готовы напасть Пэкче и Силла, а на севере Цинь и Северная Чжоу. Если вдруг начнется война, королю придется возглавить войско и отправиться защищать страну. Разве может женщина пережить зверства и кровавую резню на поле боя? Для тебя найдутся и другие способы, чтобы принести мир в Когурё.
Принцесса слегка улыбнулась:
— В Пхеньяне только люди, имеющие военную мощь, ходят с высоко поднятой головой. Но меня учили, что та страна сильна, где весь народ гордится своей родиной.
— Это так, но…
— Если эти так называемые воины даже не могут защитить свой народ, какое право они имеют вести себя так надменно и раздавать приказы? Разве последуют люди за ними?
В спокойном голосе принцессы чувствовалась решительность. Но в это мгновение Ён Чонги даже предположить не мог, какую волну поднимут эти слова его племянницы в будущем.
Ён Чонги переехал в официальную резиденцию клана Чонно и велел вывесить перед входом знамя Гочуги. Затем он отправил во дворец гонца с официальным сообщением королю о своем прибытии.
Представители клана Чонно, которые работали государственными чиновниками в столице, как по команде собрались в резиденции Гочуги и подняли несусветную шумиху. Все они были чрезвычайно возбуждены визитом главы клана, не покидавшего северных границ вот уже несколько лет. Чиновники докладывали Гочуге о положении дел во дворце и единодушно осуждали внешнюю политику короля, касаемую выплаты дани в Цинь и Северную Чжоу:
— Император Цинь присвоил нашему королю титул.
— Разве это не прискорбно? Они даже не пытаются захватить нас, лишь оскорбляют Его Величество своими титулами, а он молчит и отсылает им дань, что же это такое?
— Так дальше продолжаться не может, это дело должно решаться на Совете Пяти кланов!
— Нужно донести это до Его Величества, даже ценой жизни!
Чиновники перекрикивали друг друга, пытаясь скорее доложить Гочуге о вопиющей политике короля в отношении выплаты дани.
Следующей темой жалоб стало распределение должностей между представителями кланов. Более половины важных постов занимали члены семьи Го из клана Геру и их союзники — семья Чжин из Кванно и семья Хэ из Соно. Сыпались предложения о том, чтобы клан Чонно тоже отправил в столицу как можно больше своих людей. Ён Чонги и так прекрасно знал все, о чем говорили его люди, но тем не менее внимательно выслушал каждого, поблагодарил за тяжкий труд и отослал восвояси.
Провожая чиновников, он шепнул Воль Гвану:
— Кажется, на Совете Пяти кланов нынче будет шумиха. У каждого клана свое на уме.
— Ходят слухи о нападении на дворец Анхак и убийстве послов, но это лишь слова. В действительности никто не предпринимает решительных шагов.
По мере приближения дня празднования Тонмэн улицы столицы становились все более оживленными и полными веселья. В город отовсюду съезжались представители каждого клана, послы от соседних стран и племен, купцы и торговцы. Огромные толпы наводнили Пхеньян, а перед его стенами раскинулся широкий и красочный праздничный базар.
Короля Пхёнвона и Ён Чонги связывали не только отношения правителя и подданного, но еще и родственные узы, как шурина и зятя. Кроме того, они были приблизительно одного возраста. Узнав вести о первом за долгое время визите шурина в столицу, король сразу пригласил его к себе.
